bloggen

Читать авторов, о которых знаешь только то, что читал или слышал пересказы прочитанного и читать сейчас – это небо и земля. Читать большой текст автора, который был до недавнего времени твоим современником, которого ты не только слышал и видел в Интернете, знаешь его голос, его интонации, его манеру говорить и реагировать, в любой момент можешь освежить все это в памяти простым нажатием на клавишу – это совсем другая работа.

Я сейчас вот так вот необычно читаю роман «Третиj человек» Константина Крылова.

Эта книга опубликована после его смерти, под псевдонимом Михаил Харитонов. Он сам придумал себе этот псевдоним. Книга вышла уже после его смерти. Издана фондом его вдовы. Я старалась усвоить этот псевдоним, цитировала его, когда писала, произносила, но всё это оказалось совершенно зряшным. Не могу больше стараться. Не умещается он в этот никак не дающийся мне псевдоним, для меня этот Писатель – Константин Крылов.

Я никогда не была лично знакома с Константином Анатольевичем Крыловым, такого желания у меня никогда не возникало. И тем не менее у меня есть ощущение, что я его очень хорошо знаю. Может быть в какой-то степени даже лучше, чем те, кто с ним лично общался. Большое видится на расстоянии :). Это ощущение у меня не потому, что я очень активно следила за его жизнью (нет!) и/или прочла все его тексты (нет и нет!). Я начала за ним следить в связи с тем, что из Интернета в одно время исчез Галковский, которого я открыла для себя (и для библиотеки Орхуса в Дании, попросив их найти мне книгу) в конце прошлого века благодаря его «Бесконечному тупику» и следила пристально за всем, что он писал в ЖЖ. Да и про ЖЖ я узнала благодаря Галковскому. И про Крылова тоже благодаря Галковскому: под постами Галковского он писал коменты, которые мне показались читабельными и даже интересными. И вот, в то время, кгода Галковский перестал писать, я стала следить за текстами Крылова. Тексты были разные. Но всегда хорошо написанные. Потом на ютубе попалось мне видео с его лекцией о советской жизни на философском факультете МГУ. Это было откровение, саркастическое и злое до степени карикатуры. Про прагматичных начальничков, выставлающих все свои сознательные дела так, чтобы несчастные загнанные людишки верили в сказки про то, что начальники глупые и неумелые. Начальники, людишки – это его, крыловские, словечки, его интонация звучит во мне, когда я их пишу.

Видела я одно ах-какое-коротенькое выступление на тв в дебатах про эмигрантов, где и ведущие, и сидящие в зале были настолько ниже Крылова и по интеллекту и просто по-человечески, что никто не смог ему ответить по существу – им нечего было ответить, потому что исходные позиции их были разные: коренная у Крылова и многонационально-абстрактная у другой стороны.
Некоторые его интервью я смотрела не понимала, зачем он их давал, было неловко за него и особенно за тех, кто его позвал к себе на что-то такое, что совершенно с ним не вязалось и ни в какие ворота не пролезало. Он был на стримах у людей не очень умных, пригласившие говорили иногда откровенные глупости не стесняясь его присутствием и даже слегка подтрунивая над ним, а он терпеливо им отвечал. В конце его недлинной жизни было очень заметно, что ему нелегко жить, что он не может никому ни в чём отказать, делает вещи, которые ему не нужны от слова совсем. Он очень располнел, у него была сильная одышка. Но продолжал делать вид, что ему доставляется удовольствие пить вино и много есть в ресторанах. Это принятое на себя сибаритство вызывало у него самого раздражение, вдруг выходившее наружу в какой-нибудь реплике типа «подождите с вопросами, давайте я сначала поужинаю».

Но было и хорошее. Вышел первый том «Буратины». Это был несомненный, всем видный успех. Встреча с писателем в узких помещениях издательского магазина, когда народ сидел на лестнице и в коридоре. Я смотрела видео с этой встречей в Интернете. Его стали приглашать в Петербург, на встречи с писателями. Это было то, что ему было нужно. Но поздно. Ах, как поздно! Я видела интервью, которое взял у него Д.Е. Галковский, видела его выступление в «Машине времени» в утином клубе, где он рассказывал о своей нечеловеческой комедии «Приключения Буратины». Я поняла, что это умный (но не такой умный, как Галковский), очень образованный (намного более образованный, чем Галковский) и очень-очень-очень зажатый человек (совершенная противоположность Галковскому). И я поняла, что этот человек – Писатель.

И вот я читаю его книги. И не могу отделаться от от его голоса, его интонаций, таких ядовитеньких, загораживающих мякотку (его слово) мысли. И мне это мешает. Мешает сосредоточиться на тексте. Автор все время маячит, а иногда и просто нагло врывается в мои только-только начинающие складываться отношения с текстом. И я откладываю книгу. Потом снова беру. Читаю несколько страниц – и снова тянет ветерком непонятно откуда, в мою и текстовую реальность внедряется третья, Крыловская. Это так задумано?

Заглянула я в группу переводчиков на FB, куда давно не заходила.
И наткнулась на сообщение Екатерины Крыловой (Ekaterin Krylova) про странное написание буквы «е» в итальянском тексте – как перевернутое е. Такое написание встречалось в тех местах приведенного ею текста, где надо было обозначить группу, состоящую из мужчин и женщин. Обычно в таких случаях в романских языках используются окончания мужского рода. В итальянском это i типа ragazzi. Замечу в скобках, что моя итальянская студентка употебляет женскую форму, когда ей надо сказать по-русски «студенты». У нее такие смешанные группы называются студентки. И никогда не «студенты». Вначале я спрашивала ее, знает ли она, что это множественное число исключает мужчин, и она даже исправлялась и говорила студенты, но к следующему разу студентки снова возвращались, и я перестала её затруднять вопросами.

Пример Екатерины Крыловой навёл комментаторов на мысли о schwa (слово обозначает «пустоту» на иврите, а может и на йидише – в вики написано «в еврейском», что бы это ни значило). Этой швой обозначают сильноредуцированное [э] в международной транскрипции API. В современном итальянском, судя по комментариям, эта «пустота» используется в других целях – чтобы шагать в ногу со временем и нивелировать мужской и женский род. Тенденция такая была совсем недавно довольно сильной. В шведском, например, нашли для этого нивелирования слово he вместо hun (она) и han (он), и это «оно» даже некоторые норвежцы взяли было себе на вооружение. Недавно видела я один такой текст почти рекламного характера.

Однако у меня такое ощущение, что тенденция эта постепенно сходит на нет, сметаемая другой повесткой.

Совсем скоро, 8-го декабре 2022, начнется курс устного русского языка для уровня А1. Мы возобновляем традицию, прерванную эпидемией. Традиция состоит в том, чтобы предлагать низким уровням возможность позаниматься только диалогами. Умение вести диалоги из минимум двух реплик на бытовые темы – одно из требований устного субтеста теста уровня ТЭУ (А1). Из таких диалогов состоят десять первых заданий. Первые пять заданий – это диалоги, где первую реплику говорит тестор, на неё должен ответить тестируемый. Вторые пять диалогов инициирует экзаменуемый, который должен сказать первую реплику, походящую в предлагаемых обстоятельствах. Это может быть приглашение пойти в кино, поздравление с Днём рождения или с Новым годом, вопрос о лекарстве в аптеке, ответ на вопрос врача и под.

По традиции мы в нашей школе организуем курс русского языка два раза в год: в декабре и в июне. Оба раза в связи с тестированием. Тестирование мы проводим в конце января и в конце июня. Несмотря на то, что курс устного русского организуется в связи с тестированием и по времени привязывается к нему, он может быть полезен и тем, кто не собирается сдавать тест. Такого рода диалоги востребованы жизнью.

Мы приглашаем всех желающих записываться на курс. Это можно сделать здесь:
https://russisk.no/kurs/muntlig-russisk/

Маленький эпизод работы над новой редакцией учебника по РКИ для А1-А2.

Думала я думала и пришла к тому, что в новой редакции учебника для А1-А2 следует поместить схемы ударений для существительных. Поскольку в момент пришедших мне в голову мыслей про акцентные схемы я сидела в читальном зале нациоинальной библиотеки Осло, где на полке стоит русско-норвежский словарь Беркова, то для консультаций в случае сомнений (так ли я помню схемы e, f, f’), взяла я его. Оказалось, что Берков откaзался от схем с отклонениями (f’, c’, c’’, c’’’, d’, d’’). А без них «голова» и «вода» оказались у него в акцентной схеме f с ударным окончанием в винительном падеже типа «пить воду́», «мыть голову́». Берков, конечно, так не говорил, и вписал в косых скобках форму винительного падежа с особым ударением.

И тут я вспомнила про собственный доклад про ударения, который я написала по-норвежски для семинара в школе в 2007. Доклад мы опубликовали тогда тиражом в неизвестном количестве экземпляров: мы его печатали на собственном принтере по мере необходимости. Необходимость была очень небольшая – только мои студенты, да и то не все, а только участники семинара. Поэтому, думаю, тираж был штук 20 максимум. А то и меньше. Хорошо, что у меня остался экземпляр. И вот я дома. Нашла, сняла с полки и посмотрела. Оказалось, я из содержания не много помню, а оно дельное. С другой стороны, с тех пор прошло время, за которое я изменила свое отношение к окончаниям. В том смысле, что я делю окончания на собственно окончания и соединительные, или тематические, гласные. Учитывая это обстоятельство, описания в моем докладе и описания Зализняка не совсем отвечают моим новым представлениям. Ударения могут быть не только на основе или на окончаниях. Они могут быть на основе, на окончании или на соединительном гласном. Так что копировать не получится. Ни у Зализняка, ни у себя самой. Однако кое-что остаётся незатронутым: схема а и все те случаи, где соединительных гласных нет, а есть только основа и окончания. А это все формы глаголов прошедшего времени. Для них содержание схем останется таким, как описано и у Зализняка, и в моем докладе. Соединительные гласные имеют значения при описании ударений форм настоящего-будущего времени глаголов, адъективов и личных местоимений. Они помогут уточнить содержание актуальных схем.

Так, в глаголах настоящего-будущего времени мы выделяем следующие соединительные гласные: в первом спряжении для второго и третьего лиц единственного числа это «е», для третьего лица множественного числа «у», а во втором спряжении соответственно «и» и «а». При этом неударная гласная «-е» остаётся «е», а ударная – «ё».

Что касается существительных, имеющих самую разветвлённую сеть основных схем ударения плюс ещё отклонения от них, то тут в единственном числе соединительная гласная имеется только в творительном падеже, но во множественном в трех падежам: в дательном, творительном и предложном. Таким образом, в схемах b, c, e, f и f’ ударение падает на соединительную гласную: очка́м-очка́ми-очка́х (b), моря́м-моря́ми-моря́х ©, зуба́м-зуба́ми-зуба́х (e), конём-коня́м-коня́ми-коня́х (f), ного́й-нога́м-нога́ми-нога́х (f’). В случаях, когда соединительной гласной нет, ударение в творительном падеже множественного числа падает на окончание: дверьми́. У этого слова однако есть и вариант «дверя́ми» с ударением на соединительной гласной. А есть ещё и варианты родительного и дательного единственного числа «две́ри» и «двери́». Другими словами, «дверь» не вписывается так легко в схему «е», как то обозначено у Беркова.

Соединительная гласная актуальна для описания ударения адъективов. Именно на нее, и только на неё, падает ударение в схеме b при склонении полных прилагательных: больно́й – больно́го – больно́му-больно́м и т. д.

Обнаружила в словаре В.П. Беркова ошибки. Он или его редакторы (редакторА, как написано на титульном листе) отменил акцентную схему f’, и все слова, имеющие ударение по схеме f’, обозначены в русско-норвежском словаре Валерия Павловича как относящиеся к схеме f. Таким образом, согласно этому словарю, следует говорить не го́лову, а голову́, не во́ду, а воду́. Конечно, надо признать, что пользователей, похожих на меня, мало. Может, я вообще одна на всем земном шаре. А я знаю, как надо говорить, с одной стороны, и знаю, что означают схемы, с другой. А всех других пользователей спасает от ошибок невнимание к буквенным обозначениям при словах. Трудно представить, что кому-то придёт в голову переиздавать этот словарь. Ну а если всё-таки придёт, тогда хотелось бы, чтобы в этом гипотетическом новом издании появилась акцентная схема f’ и мы бы пили во́ду и мыли го́лову также и в соответствии с этим словарём, как то следует.