Потому что оказалось, что директор института лингвистики РГГУ Игорь Игоревич Исаев собирает экспедицию именно туда. Упустить шанс показать, как работают русские диалектологи в настоящих полевых условиях, было бы непростительно.
Готовились мы к поездке не один день, не неделю и даже не месяц. Во мне идея прорастала много лет.
Есть ли в русском языке диалекты — спрашивали меня студенты в разное время. Я отвечала: да, южные с фрикативным г, северные с взрывным г; в южных мягкий т в окончаниях третьего лица настоящего-будущего времени, в северных — твердый. Ну и лексика отличается, кое-где сохранились исчезнувшие в кодифицированном языке формы, ну и в синтаксисе кое-какие отличия имеются. Ответы мои только укореняли во мне чувство, что диалекты так легко меня не отпустят – им требуется нечто более обстоятельное.
В ноябре 2015 мы провели заседание клуба «Самовар», посвященное диалектам. Готовясь, я написала коротенький текст такими словами, в которых бы могли проявиться аканье или оканье, стяжение гласных, фрикативное или взрывное г, и попросила своих северных и южных знакомых его начитать. Южными моими информантами были люди, уже давно живущие в Москве, но родившиеся в Курской и Воронежской областях. И они очень хорошо начитали. Но я понимала, что они старались для меня, – они же знали, зачем я их попросила. Хотелось услышать, как народ говорит в естественных условиях. Было решено: летом едем в Воронеж. Я искала село, куда бы можно было съездить на денек послушать. Мне нужен был квалифицированный совет: где лучше сохранился диалект. Я нашла на YouTube лекции Игоря Игоревича Исаева, они мне понравились. Я написала ему. Он мне ответил, что собирает экспедицию именно в Воронежскую область. Мы договорились встретиться в Краснолипье 1-го июля.
Фрикативное г мы слышали с самого нашего первого дня в Воронеже. Правда, почти никогда в позициях перед гласными, но зато почти без исключения на конце слов: вдрух, у нох и подобные. Наш гид в музее на корабле «Гото Предестинация» даже Беринга произнес «Беринх», и это было так неожиданно, что мне потребовалось секунды две-три, чтобы понять, что он имел в виду. Но ни диссимилятивно-ассимилиятивного аканья, ни различения «е» и старого «ятя», ни каких-то других особенностей в городе я не заметила. Андреас, правда, говорил, что он слышал другое произношение «ч» у некоторых, в частности, у помянутого мной гида «Гото Предистинации» в словах типа «получил». Должна признаться, сама я в городе Воронеже не смогла услышать вариантов «ч», отличных от кодифицированных.
И вот настал этот день, 1-е июля. Кульминация всей нашей летней практики. Наш шофер никогда раньше не был в этом селе, по дороге слегка запутался, но на что человеку дан навигатор?
Мы уже совсем было въехали в село, но тут появились коровы. Буренки никуда не торопились, шли себе и шли, некоторые любопытствовали знать, что это за машина такая и кто в ней. Не могу сказать, что мне хотелось более близкого с ними знакомства. Я вообще испытываю чувство тревоги при подобных встречах: мало ли какие желания могут зародиться в их больших рогатых головах? Но в конце концов коровье шествие завершилось, дорога освободилась, машина снова тронулась. Сначала круто вниз, потом навверх, потом по прямой – и вот мы на центральной площади. А там уже Игорь Игоревич Исаев со штативом и сумкой через плечо. В компании с Игорем Игоревичем поехали в дом к информанту. У калитки нас ждали студенты Игоря Игоревича, участники экспедиции: Лена, Данила и Марина. Вскоре к ним присоединилась Ольга Анатольевна, преподаватель русского языка как иностранного в Воронежском университете и аспирантка Института русского языка им. Виноградова РАН. Наконец появилась хозяйка. На руках у нее был рушник, а на рушнике огромный каравай и солонка: нас встречали по старинному русскому обычаю. Не каждый день в Краснолипье приезжает делегация из Норвегии… На видео есть ещё один человечек – внучка нашей хозяйки Катя.
ВИДЕО
(videoen funger for tida ikke – 13. oktober 2024)
В доме стол ломился от яств: тут была и наливка вишнёвая саморушная, и водка казённая, и чай из мяты и мелиссы, и окрошка, и картошка, и красная икра, и блинчики, и много-много чего ещё.
Следующий пост о Татьяне Васильевне – нашей хозяйке и её говоре.
Приехали в Костомарово в Спасский женский монастырь. Вот мы тут все у входа:
Вошедши в монастырь, наша Елена Владиславовна пошла в церковную лавку, а мы за ней. Лавка эта вовсе не маленький киоск, а солидное здание, которое является частью гостиничного комплекса.
В церковной лавке Елена Владиславовна хотела было нас передать на попечение монахини Ольги, но Ольга не могла быть нашим гидом – у нее было послушание: быть продавцом.
В лавке очень просторно. Я купила брошюру игуменьи Елены (Золотухиной) и два буклета. Когда я несколько дней назад наконец раскрыла брошюру, я несказанно обрадовалась, что она у меня есть: там помещена фотография ковыля. Даже две. Но вторая, побольше, не очень мне нравится, на ней ковыль как ватный. А вот та, что поменьше, что на внутренней стороне обложки, просто чудо: ковыль тут именно такой, каким он живет в моей памяти — с серебристыми нитями-травинками, волнующимися от малейших колебаний воздуха. Я очень признательна фотографу Олегу Куликову за этот снимок.
Монастыри, где я была раньше, компактные, на малом пространстве большое количество строений. Такова Киево-Печерская Лавра, таковы и Троице-Сергиева Лавра, и Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, и Кирилло-Белозерский, и Нилова Пустынь на Селигере, и Валаамский монастырь. Спасский монастырь другой. Тут глазу простор, а ногам работа. Тут свету ничто не ставит преград – ни лес, ни здания.
Из церковной лавки Елена Владиславовна повела нас к Спасскому храму. Этот храм, можно сказать, почти нерукотворный: купола надеты прямо на дивы. Эти две дивы совсем рядышком стоят, их объединяет колокольня и мостик под ней. По дороге к храму я, стоя на лестнице-тропинке, сделала несколько фото. На них видно, как там много места воздуху.
Вот гостиничный комплекс:
А вот Эммануэль, Марианне, Кнут и Андреас идут к Спасскому храму, что виден слева, а справа внизу кусочек гостиничного комплекса. Ну и тень фотографа внизу – моя то есть.
Вот холмы, вдали виден Спасский храм, а справа от него в небе я сейчас вижу какое-то не то существо, не то какой-то механический летательный аппарат. Скорее всего это какая-то большая птица. Уж не орел ли степной? А ещё правее виднеется белая шея с золотым куполом. Это часовня. На фото её еле различишь – так она далеко.
Вот от каких трав аромат в воздухе:
И от таких тоже:
Я в травах ничего не понимаю, а монахини их собирают, сушат и делают разные составы целебные. В лавке можно купить.
Мы поднялись к Спасскому храму. Вот он какой вблизи:
А вот ещё ближе.
Из Спасского храма мы пошли в храм святого преподобного Серафима Саровского:
А оттуда в затворнические пещеры. Так они снаружи выглядят:
А вот вход:
А так внутри:
Мы ходили за Еленой Владиславовной, останавливались, снова ходили, кроме нас почти никого не было. Мы зашли в пещеры. Там Елена Владиславовна проверила акустику, пропев «Богородице Дело, радуйся»
Мне понравилась иконка Илии Пророка на колеснице. На свет свечи тут же слетелись ночные бабочки. Икона, как фреска, вписана прямо в меловую нишу. Я её сфотографировала два раза. Когда стала смотреть, что получилось, увидела, что две фотографии различны по цветовой гамме: одна теплая, глиняно-желтая:
,
а другая – голубых тонов:
Когда я стала показывать свои фото Наташе, которая была последние мамины годы ее соцработником, а теперь стала моим другом, она, увидев эти две фотографии, воскликнула: «Ну прямо пряники!»
Из пещер мы пошли в храм «Взыскания погибших»
У храма есть маленькая беседка.
Перед ужином нам с Марианне понадобился туалет. Он оказался за гостиничным комплексом. У комплекса гулял кот. Раны на теле его свидетельствовали о том, что жизнь его – борьба. За комплексом же обнаружились огороды. И навесы, под которыми сушились травы и уютно сидели и разговаривали женщины, может послушницы, а может работающие в монастыре.
В трапезной нам был приготовлен ужин. Когда мы вошли в нее, Марианне легла на каменное возвышение у стола да так и пролежала там все время нашего там пребывания. Есть ей совсем не хотелось. Лицо у неё было красное – даже в не очень освещаемой трапезной это было видно. Елена Владиславовна позвонила Ольге. Ольга сказала, что одна из монахинь у них по образованию врач и что её сейчас попросят прийти. Вскоре после звонка пришла и сама Ольга. Она принесла с собой травы, освящённый мел, который можно было понемногу добавлять в пищу, и елей. Все это она отдала Елене Владиславовне и сказала, что это для Марианне, если Марианне захочет принять. Ольга сказала, что мы все должны помолиться за Марианне. Мы встали, Ольга прочла молитву. После молитвы Ольга ушла, а мы стали ужинать. Ужин был скромный, как и обещали нам при заказе тура: квас, суп и второе. Андреас был нашим супочерпием. На фото видно место, где лежала Марианне, – оно обозначено рюкзаком.
Я попыталась кормить Марианне, но больше двух ложек супа она не смогла в себя ничего принять. Пришла монахиня-врач. Врач померила давление Марианне, сказала, что высокое, что пульс учащенный. Дала лекарства, которые она сама принимает от давления, и свои тапочки, чтобы дойти до машины — у Марианне так опухла нога, что свою обувку ей было трудно надеть.
В Воронеж вернулись часам к 21. Марианне не могла идти к себе в номер. Очень болела нога. Я попросила на ресепшене вызвать «Скорую». Вызвали. «Скорая» долго не приезжала. Приехала где-то минут через 50. Врачом оказался молодой человек в зеленом халате и с чемоданчиком. Он мне не внушал доверия: он все как-то непонятно улыбался. Мне было неспокойно: у Марианне такой редкий синдром, а тут случайный молодой человек, что из всего этого выйдет ещё. Молодой человек сказал, что нужно идти в номер к Марианне: «Не буду же я ее смотреть тут». Поднялись. Сначала я объяснила, что случилось. Молодой человек выслушал и меня и мой перевод всего, что сказала Марианне про свой синдром, про то, на что у нее аллергия. Он слушал и улыбался, наводя на меня ещё большее уныние. Из всего нами рассказанного его заинтересовала только одна деталь: то, что Марианне тошнило. Спросил, что она ела, потому что это давало ему возможность выстроить свою простую гипотезу: пищевое отравление. А, выстроив, он уже никак не хотел от нее отказываться. Его нисколько не смутило, что, как я ему объяснила, Марианне ела мало, а в конце для и вовсе не ела. Он сделал укол и сказал, что к утру все пройдет. Марианне спросила, сколько она ему должна. Он ответил, что вообще-то это бесплатно, но благодарить не возбраняется, у него жена и маленький ребенок дома. Марианне дала ему денег. Он ушел. Времени было полдвенадцатого или около того. Я пошла к себе спать. В шесть часов утра меня разбудил телефон: это была Марианне, у нее ничего не прошло, она ждала утра, чтобы не будить меня ночью.
Ехали мы ехали и наконец приехали на хутор Дивногорье. Или в хутор? Я всегда раньше думала, что на хуторе живет и хозяйничает одна семья, а хутор это дом на какой-нибудь возвышенности, а вокруг поля-леса-луга и до ближайшего жилья шагать и шагать, а лучше ехать. Ну и тогда, конечно, приезжают-приходят на хутор. А тут длинная улица с довольно тесно друг к другу расположенными дворами, сувенирные киоски, кафе. В двадцатых числах июля я была на истоке Волги, на (в?) Ольгином хуторе. Там тоже была длинная улица, кафе и даже сувенирный базар. Как-то странно писать «на хуторе», когда речь идет о въезде. В хутор. Или все же на?
В Дивногорье шёл дождик. Но норвежцам он был не страшен – у них были дождевики, а Эммануэлю Елена Владиславовна одолжила свой зонт. У нее в (на?) хуторе дача, и она, передав нас местному гиду, воспользовалась освободившемуся у нее временем и пошла к себе.
Место, где начиналась экскурсия, не заметить было никак невозможно:
Есть Малые Дивы и есть Большие Дивы. Нас привезли в Большие Дивы. В Малые Дивы не возят, потому что там не музей, а действующий Успенский мужской монастырь.
Дивы – меловые столбы, или как их ещё называют, останцы. Стоят они на высоком меловом берегу Дона. Раньше их было много, и название Дивногорье вполне себя оправдывало. Наша новая гид Валентина рассказала, что столбов-див теперь осталось кот наплакал, потому что их большую часть уничтожили, когда строили железную дорогу. А, уничтожив, поняли, что зря, потому что они бы ни за что не стали падать на проходящие поезда, они бы вибрацию, производимую проносящимися мимо по рельсам вагонами, сводили бы на нет. И все потому, что пористые. Но снявши голову по волосам не плачут, как говаривала моя мама.
202 ступеньки отделяли нас от храма Сицилийской иконы Божьей матери, высеченном в одном из Дивногорских столбов.
В храме теперь только туристы. Раньше были монахи. Потом один монах. Холодно. Говорят, что выше 11 градусов температура тут никогда не поднимается. В храме два яруса. На первом мы не задерживались, поднялись сразу на второй. Храм посвящен иконе Сицилийской Божьей Матери, которая появилась тут с двумя монахами, пришедшими сюда из Италии. Что их заставило покинуть благословенную родину и поселиться в меловых донских пещерах, покрыто мраком неизвестности. Иконы, что они с собой принесли, в храме давно уж нет. Храм побелен, сквозь побелку проступает сырость:
Хазарская, или Маяцкая крепость, она же Саркел. Она же Белая Вежа, или Белая Башня
Выше храма Маяцкая крепость. Маяцкая – потому, что, подобно маяку, видна издалека. К ней мы поднимались по ещё одной длинной лестнице. На фото можно разглядеть Дон. Таким вот серебрящимся озерком виден Дон с лестницы.
Марианне, поднявшись на самый верх раньше всех, перефотографировала всех нас других, поднимающихся за ней,
и легла на траву. Я привыкла к тому, что она часто ложится прямо на пол, чтобы дать спине отдохнуть, и особого значения этому не придала.
«Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам» — читала Марианне на Дне Пушкина в июне известные каждому русскому школьнику строфы. Так не сюда ли князь Олег ходил мстить хазарам за их буйный набег? Может, и сюда, да только, похоже, не хазарам. Крепость, как рассказала нам гид, была построена хазарами и для хазар, но сами хазары в ней никогда не жили. Обслуживали крепость волжские булгары и аланы.
При этих гидовых словах подумала я про себя: а разве не входили булгары волжские в Хазарский каганат? А если да, то они тоже хазары, граждане хазарского каганата, и Пушкин прав. Или они то входили, то выходили? И даже если и так, Пушкин может все равно оказаться прав.
Мне показалось любопытным, что у Константина Багрянородного есть сведения о том, что хазарский каган попросил византийского императора построить ему крепость, и тот просьбу исполнил. То, что каган обратился с просьбой в Византию, понятно: там были искусные инженеры. А вот что император удовлетворил просьбу кагана и построил крепость, это должно означать, что славяне-русь сильно ему, императору, наскучили своими набегами на Миклагард, то бишь Константинополь, и он решил их взять набегами из хазарской крепости. И построил крепость хазарам в 834-837 годах.
Крепость была разгромлена князем Святославом в 965 году. Пленных он взял с собой, чтобы у него работали и служили, в их числе были и печенеги. А в 972 они убили Святослава, из черепа его, как известно, сделали чашу и пили из нее вино.
Гид нам ничего не рассказала о набегах на славянское население из крепости. Всё больше про то, как на аланов и болгар нападали всякие-разные печенеги-касоги-черкесы-торки-половцы. Мы внимательно слушали:
Все эти племена то с хазарами против Руси воевали, то с русью против хазар. Про печенегов я нашла, что они – предки гагаузов, которые живут в Молдавии. Одну живую гагаузку мы видели в 2014 году на ВДНХ в ресторане. Она пыталась меня научить говорить «спасибо» по-гагаузски, но я не научилась. Если б я тогда знала, что она печенежских кровей, я бы от одного любопытства запомнила бы.
Про половцев наша Елена Владиславовна сказала нам позже в автобусе, что очень может быть, что их потомки белые таджики. Одного она сама лично видела. И напомнила нам про «Слово о полку Игореве», про то, что Игорь был взят в плен половецким ханом Кончаком, который был и врагом и другом одновременно – попеременно.
Может, половецкая земля, куда Игорь спешил «преломить копье на конце поля половецкого» да «выпить шеломом из Дона», и находилась в тех степях-полях у Дона, что видны с крепости. В «Слове» упоминаются змеи. Они и сейчас есть. На картинках:
Кнут, который интересуется военной темой, спросил гида, а как тут было во время ВОВ. Гид ответила, что были венгры тут, что все взрослое население хутора они выгнали, остались дети 14 лет и младше. И старосте, назначенному венграми, было 14 лет. Перед тем, как поехать в Воронеж, я прочла статью, где говорилось об ужасной роли венгров в судьбе Воронежа во время ВОВ. Как венгерская дивизия, находившаяся в составе Вермахта, зверствовала в городе, как не просто убивала русских женщин и детей, а расчленяла их тела и всячески измывалась. Я это пересказала гиду и спросила, как венгры вели себя тут у них в хуторе-на хуторе. Она сказала, что были, конечно, разные, но никто особо не зверствовал, был даже один среди надсмотрщиков жалостливый к детям. Когда дети работали и, если никого из других венгров-немцев не было поблизости, он им устраивал передышку. А какой-то хуторской дедок вспоминал не так давно, как квартировавшему у них венгру прислали виски, а ему одному пить было скучно, и он давал мальцу, каким дедок был в то время.
И Валентина, и Елена Владиславовна высказывали сожаления по поводу того, что в крепости прекратили раскопки, сделали природный заповедник, насадили деревья. Там всего так много интересного, даже сенсационного было найдено. И вдруг стоп-машина. Но деревья все равно не смогут тут жить, говорят они, – высохнут. Влаги им нет. А когда всем станет ясно, что с деревьями никак, то продолжат раскоп. У нас не было такого профессионального интереса к раскопкам, мы с удовольствием погуляли по тропинкам, посмотрели фото рисунков наскальной живописи. Тут, кажется, скифская лошадь изображена с хвостом как объеденная селедка:
А тут бой конного с пешим:
Перед отъездом я обещала всем показать ковыль, про который Марианне узнала из «Песни о вещем Олеге», кости коня которого «моют дожди, засыпает их пыль, И ветер волнует над ними ковыль.» А все другие читали о ковыле у Платонова и Бунина. У меня не было никаких сомнений, что уж тут, в степях, мы непременно увидим волны ковыля, серебряно переливающиеся при движениях воздуха. Травы было много, а ковыля не было.
Гид объяснила, что такой ковыль, который в моем воображении, бывает в конце мая – начале июня. А в этом году не было и тогда.
Нагулявшись по тропинкам, мы спустились вниз и пошли в кафе обедать:
Пообедавши салатом, борщом и пловом, мы пошли к автобусу, Марианне посетила все сувенирные киоски, какие нам попались. В одном из них ей понадобилась моя помощь. Я спросила, а нет ли у них в продаже просто куска местного мела, необработанного. Продавец отреагировал так: «В продаже? Чтоб я мел продавал?!! Да возьмите так! Пожалуйста!» и завернул мне довольно большой кусок мела. За так. Это сокровище я привезла с собой в Осло.
И поехали мы в Костомарово. Но об этом в следующем посте.
29-е июня, день третий. Воронеж от мамонтов до нас
В этот день у нас была экскурсия в Дивногорье и Костомарово, по дороге куда мы узнали много интересного про историю Воронежа и про дорогу, по которой ехали. Занятий я не планировала – уезжать из гостиницы надо было сразу после завтрака. Наш гид, Елена Владиславовна Якименко, позвонила мне по телефону и сказала, где стоит машина, а потом и сама появилась прямо в дверях гостиницы, не доверяя моему чувству местности, и отвела нас всех к машине – миниавтобусу с шофером Юрием Алексеевичем. Юрий Алексеевич слов на ветер не бросал, за ними в карман не лез – ему они вообще были ни к чему. На довольно частые обращения к нему Елены Владиславовны он отвечал без слов – что твой психоанализ.
На фото ниже Уле с телефоном в машине, мой рюкзак и Юрий Алексеевич в профиль в темных очках. Очки не для конспирации – без них при таком солнце нельзя.
Елена Владиславовна археолог по образованию. Мы узнали про мамонтов, что гуляли по Воронежской земле 40 тысяч лет назад и сложили свои кости в Костёнках, где их и откопали археологи. И про киммерийцев-скифов-сарматов-аланов, сменявшиих одни других на территории теперешней Воронежской области в незапамятные времена. Мы узнали, что скифские лошади были малорослыми и таскали на себе 160 кг доспехов с всадником и упряжью; что сарматы, уничтожившие скифов, были двухметрового роста, носители сифилиса и бинтовали своим детям головы, чтобы черепа были вытянутыми, как у египтян; а также, что потомки сарматов, осетины, познакомили русских с болезнью, которую получили в наследство от своих длинноголовых предков.
По поводу осетин, не могу тут в скобках не заметить, во времена моей молодости ходили весьма туманные слухи, что они и норвежцы в тесном родстве. На том основании, что те и другие светловолосы и голубоглазы и живут в горах. Могу подтвердить светлоглазость и светловолосость отдельно взятой осетинки, с которой я познакомилась в ГЗ МГУ в начале 1980-х. Слухи, как известно, разносят старухи. А откуда они их берут, обычно народу неинтересно. Родственники ли осетины норвежцам или нет, Бог весть. Но по крайней мере одна попытка найти родственные связи между населением Северной Европы и Кавказом была сделана. Руководствуясь своим толкованием текста Снорре, Тур Хейердал в 2011 году вел раскопки в Азове Ростовской области, желая доказать, что Азов происходит от Ас-хов, т. е. основан скандинавами для своих богов асов (aser), и служил капищем (hov). Сам он не утверждал, что осетины и норвежцы от одного корня, но на Кавказ смотрел с надеждой, подозревая там в грузинских и азербайджанских горных селеньях каких-то потомков, отколовшихся от своего скандинавского предка.
Русь испытала на себе мощнейший натиск татаро-монголов во главе с Батыем, в битве на реке Калке в 1223 году не выстояли князья русские, пал Киев, все население которого было уничтожено, а кто остался, двинулся на север и северо-восток в глухие леса подальше от ужасов нашествия иноплеменных. Разоренная, разграбленная, поруганная, 300 лет жила Русь в зависимости от татар, решавших, какому русскому князю выдать ярлык-разрешение на княжение, какому нет. Способствуя тем самым розни между ними. Только в 16 в., когда распалась Золотая Орда, появилась возможность слегка разжать тот щит, который Русь держала «меж двух враждебных рас – монголов и Европы».
Распалась-то Орда распалась, да из Крымского ханства продолжались набеги на Москву. И шли татары из Крыма по той самой дороге, по которой ехали мы и которая ныне называется трасса М4 и по которой едет народ воронежский в Сочи на море отдыхать.
Чтобы как-то себя оградить, на пути татар сначала делали засеки, а потом стали строить крепости. Про засеки мы слышали в 2013 году, когда были в Ясной Поляне. А также в этнографическом музее ВГУ от Татьяны Федоровны. Елена Владиславовна объяснила ещё раз, что это такое:
Воронеж, годом основания которого считается 1568 год, был одной из 6 крепостей, построенных на пути татар к Москве. Построена эта крепость была на правом высоком берегу реки Воронеж в месте слияния двух рек – Дона и Воронежа. Крепость разрасталась, как все русские города, возникшие вокруг крепостей-кремлей, кругами-слободами, где жил обслуживающие крепость ремесленный люд.
Пётр Первый, сходивший на турков походом в Азов и не смогший их там одолеть, потому как у них были корабли, а у него нет, решил построить флот. И избрал для этой цели Воронеж, что было разумно: никто и не догадывался, что тут, вдали от морей, строят корабли, а значит и помешать не мог строительству. Петр торопил время, лесу высыхать – приходить в надлежащий вид в течение тридцати двух лет давать не желал, строил быстро. Отчего многие корабли развалились, а лес на 82% был порублен. Петр устроил адмиралтейство в городе. А город поставил ему памятник, по словам Елены Владиславовны, лучший в России.
В 19 веке купцы неплохо устраивали себя и свой город. Здания, которые они возвели тогда, воронежцам так нравятся, что после ВОВ, когда немцы разбомбили 92% всего, что было в городе, восстановили особняки на Дворянской улице. «По кусочкам собрали. Только фундаменты и фрагменты стен сохранились», – сказала Елена Владиславовна. В советское время Дворянскую улицу переименовали в проспект Революции. Сейчас на табличках можно прочесть оба названия.
Рассказывая об исторической части города, Елена Владиславовна употребила слово «сталинки», тем самым дав мощную поддержку Андреасу, от которого я это слово услышала в первый раз накануне. Из его уст оно прозвучало в моих ушах очень странно. В этом нашем русском суффиксе – к – есть какая-то такая слегка юмористически окрашенная всепримирительная нотка, что-то такое, что делает означаемое своим, почти милым. Хрущевка – это что-то такое уродливое, но свое, привычно-повседневное, почти по-плечу-похлопываемое. И потом хрущевка – она маленькая, такая, про которую и анекдоты соответствующие. Типа «Кто такой Хрущёв?- Это деятель времен Аркадия Райкина, которому почти удалось соединить потолок с полом». Ну и что мы ассоциируем с Хрущёвым? Какую-то клоунаду из кукурузы – королевы полей, ботинка в ООН, бульдозеров против художников. От Сталина пахнет кровью. А сталинский стиль в архитектуре – высокие потолки, высотки, сталинский классицизм. Что тут смешного? И трудно мне было эту сталинку принять. Но. «История, смеясь, прощается, со своим прошлым». Елена Владиславовна была вполне убедительна:
Я не удержалась – погуглила башню и нашла статью, где написано, что Хрущев с этой башни начал свою борьбу с излишествами в архитектуре. Советский лидер посетил город Воронеж и увидел из окна своей гостиницы это грандиозное строение. А увидев, возмутился. И вышла смычка-размычка между хрущевками и сталинками, или история о том, откуда есть пошли хрущевки. Они – ответ разоблачителя культа личности на реплику Отца народов в советском диалоге. Никто из нас не сфотографировал башню. Пришлось воспользоваться тем, что есть в Интернете:
Я не спросила Елену Владиславовну, сколько жителей было в Воронеже до войны. А сама почему-то не смогла найти. Наверно, плохо искала. Но про то, сколько тут живет народу сейчас, Елена Владиславовна рассказала так: население города, включая командировочных и иногородних студентов, каковых 75 тысяч, распределенных по 38 вузам города, составляет 1 миллион 40 тысяч.
Википедия вряд ли включает командировочных и студентов из других городов и дает такую цифру: 1 032 382 человек.
Площадь города более 6 га. В советское время Воронеж был славен своей промышленностью, которая сильно пострадала в перестроечный и последовавший за ним период, но статус промышленного города удалось сохранить. Левый берег реки Воронеж, который застраивался после ВОВ, весь промышленный. Там и авиационный завод, и шинный, ракетно-космический имени Хруничева (мне очень понравилось, как Е.В. сказала о нем: космос-строительный), и многие другие. Мы почти видели испытательный аэродром авиационного завода. Почти – потому что я не очень уверена, что смотрела в правильную сторону, когда мы проезжали.
Много ещё чего узнали мы о городе Воронеже и его истории. Я тем не менее позволю себе здесь остановиться и начать новый пост о хазарской крепости, Дивногорье и Костомаровe.
Взыскание погибших – не только название рассказа Андрея Платонова, но и икона Божьей Матери. Ей молятся, когда уже ничего не остается, когда «не имамы иныя помощи». Ещё в Осло я прочла, что в Воронеже построена не так давно церковь во имя этой иконы. Моему внутреннему взору представился огромный храм, такой огромный, что, увидя фото Благовещенского собора, построенного в 2009, я в мыслях своих подменила церковь Взыскания погибших этим собором. Когда Андреас нас привел к настоящей церкви Взыскания погибших, я сначала ничего не поняла. То, что я увидела, было ну абсолютно чем-то другим, да ещё и с китчеподобным зеленым пластиком у входа:
Я и Марианне ехали к церкви на автобусе от автовокзала, куда мы прибыли из Рамони, а другие пошли пешком. И другие дошли раньше нашего, к нашему приходу они уже успели всё осмотреть и составить себе впечатление: «Тут имена воронежцев, погибших в разных горячих точках после ВОВ.» Перед церковью статуя солдата. Уле и Кнут устроились у его ног нас ждать:
Мы с Марианне зашли внутрь, обошли храм вокруг. Тут и Ангола, куда ездили мои однокурсники в 1979-1980-х переводчиками с португальским языком денег заработать. Тут и Афганистан, про который теперь все знают. А тогда, в 1970-80-е… Не будь на нашем курсе Милы Гоготишвили из Ташкента, не узнать бы мне было никак, что там война, что наших русских мальчиков оттуда присылают в цинковых гробах. Ну и потом, когда в 1984 году я приехала в Осло, демонстранты с лозунгами «Русские прочь из Афганистана!» не оставляли места для сомнений: да, война. И много-много чего другого: Чечня, Корейский полуостров, Венгрия, Эфиопия, остров Даманский на советско-китайской границе в 1960-х и уже совсем-совсем рядом по времени: Донбасс, Луганск.
Но тут были имена не только тех, кто погиб после ВОВ. Тут были и те, чья жизнь пресеклась и во Второй Испанской Республике 1936-38 годах, и в Китайской республике в 1938.
«Мертвым некому доверится, кроме живых, — и нам надо так жить теперь, чтобы смерть наших людей была оправдана счастливой и свободной судьбой нашего народа и тем была взыскана их гибель.» (А. Платонов)
Обретение карты
Утром я хватилась своей карты Воронежа и области. Искала у себя — не нашла. Позвонила Кнуту, у него ее тоже не было, он вспомнил, что накануне Андреас нас водил по этой карте. Звоню Андреасу в номер. Он помнил, что она у него была, да, но сейчас ее нет. Нет, в номере нет. Я, прочитавшая и посмотревшая немерянное число детективов в своей жизни, подобно следователю в поисках вещественных доказательств, спрашиваю: «А когда в последний раз Вы видели эту карту?» И тут выяснилось, что в последний раз он ее видел поздно вечером в супермаркете.
Разговор этот имел место утром. Весь день мы обходились ГПС-ом. А вот вечером Андреас пошел в этот самый супермаркет и … что вы думаете? Он нашел карту именно в том самом месте, где положил ее сам накануне – у весов с картинками овощей и фруктов. Я была очень рада обретению карты. Только один вопрос не дает мне до сих пор покоя: если карта пролежала почти сутки не тронутая никем, означает ли это, что в супермаркете не убирают так долго?
Акции протеста
Вечером мы решили найти место для ужина сами, не справляясь на ресепшене. Мы дошли до площади перед к/т «Пролетарий» и увидели народ с плакатами у памятника И.Никитину.
Это место называют воронежским «гайд-парком», как я поняла, погуглив немного. На фото, сделанном Марианне, можно с левой стороны увидеть флаг Великого войска донского (сине-желто-красный). У участника акции рядом с тем, что держит флаг, на плакате написано: «Еланский мемориал – остров правды в море лжи».
Еланский мемориал – музей, основанный атаманом Войска Донского Владимиром Мелиховым в станице Еланской в 2011 (некоторые сооружения были построены уже в 2006). Музей рассказывает о борьбе казаков против большевиков в 1917-1920-х годах, а также о том, что случилось в австрийском Лиенце в 1945-47 годах, когда Великобритания, нарушив женевские соглашения, передала СССР от 20 до 25 тысяч казаков с их семьями. Эти казаки воевали против СССР на стороне вермахта, потому что хотели освобождения своей страны от большевиков. В 1945 они сдались британцам. А британцы передали их в ведение СССР. Все они были расстреляны там, в Линце, при передаче. Тех, кто пытался бежать, кто прыгал в реку, отстреливали прямо в воде. Красивая там река, а в ней много казачьих тел.
Мемориал в Еланской станице не всем по душе. Власти Ростова, куда эта станица административно относится, обвиняют создателей и сотрудников в разжигании национальной розни и экстремизме. Про национальную рознь особенно интересно, потому что выходит, что казаки – не русские.
Но не только казаки доводили до сведения немногочисленных прохожих свою правду. Довольно молодые люди требовали вложений «в науку и инженерию, а не в карман чиновников». Были и плакаты общего характера – и прозаические («Путина и его гэбистскую бригаду долой!»), и поэтические («Под звуки виолончели Россию разули, раздели не США и даже не евреи, а питерские плебеи»). Виолончель и ее роль в раздевании России мной осталась непроясненной. Были и конкретные реакции на конкретные действия: на совсем свежий закон Яровой, например: «Госдума реанимирует стукачество, прессует Интернет, давит нашу свободу!», «Руки прочь! От РБК и независимых СМИ. Нам нужна правда, а не кремлевская ложь». Были и благодарности лично Путину: «Россия – сырьевой придаток. Спасибо Путину», «нефти и газа много, а тарифы душат. Спасибо Путину».
Старый город
Пока Марианне фотографировала протесты и разговаривала с подошедшим к ней не совсем трезвым мужичком, я решила погуглить ресторан. Мне приглянулся «Старый город.» Оказалось, что я стою прямо перед ним. Протестная акция справа, ресторан слева. Это и в самом деле оказался очень хороший выбор, этот ресторан. Мы замечательно провели время. Вкусная еда, приятный интерьер. Эммануэль сказал: немецкий. Обслуживал нас чернокожий официант, который, когда понял, что мы из Норвегии, сообщил, что у него племянник живет в Швеции.
Справа налево: Кнут, Марианне, Уле, Андреас, Зоя, Эммануэль.
Вот и закончился мой рассказ о дне втором в Воронеже. Но продолжение следует. Ещё много дней осталось неописанными.
,
