bloggen

28-е июня.

Рамонь

Готовясь к поездке, я прочла о Рамони, о замке принцев Ольденбургских. И с тех пор в моем воображении прочно поселилась картина, как мы плывем по реке Воронеж на катере, как красный кирпичный замок виднеется сначала сквозь зелень деревьев своим боком, а потом показывается и весь во всем своем неоготическом несколько мрачноватом величии, как мы выходим на берег, как поднимаемся к нему, как доступнее глазу становятся детали его декора. Но с этой картинкой пришлось расстаться. Вначале стало ясно, что прогулочные катера туда не прогуливаются – все заросло, им мелко, не доплыть. Или не дойти, как сказал бы мой папа. В клубе капитанов, телефон которого я предусмотрительно записала себе в телефон ещё в Осло, мне сказали, что они могут нас туда прогулять, но что мы с воды ничего не увидим. Все заросло. «Почему Вы не хотите поехать на автобусе?» – спросили капитаны. Автобус? В Рамонь? Как прозаично. Но делать нечего.

Выяснилось, что моя карта Воронежа и Воронежской области весь предыдущий день была у Андреаса и что он её по всей вероятности забыл в супермаркете накануне вечером. В ход пошел ГПС. Перед Андресом была поставлена задача: найти общественный транспорт в Рамонь. С задачей он успешно справился, мы узнали, что от гостиницы нужно ехать на двух автобусах.

Вот наши спины по дороге от одного автобуса к другому:

Автобусы в Рамонь бывают комфортабельные большие и менее комфортабельные маленькие. Ходят маленькие. Большие стоят: они дороже, народ не очень расположен тратить деньги на них. Нам во всяком случае не удалось прокатиться на большом. Ехать 1 час.

Доехали. До замка нужно было идти километра полтора. На противоположной от остановки стороне дороги увидели «Пятерочку» и вспомнили, что с завтрака у нас во рту «маковой росинки не было», как бы выразилась моя прабабушка Мария Александровна. Отоварившись в «Пятерочке», решили устроить пикник. Подходящим местом для этого оказался сквер около замка. Мы очень уютно устроились на скамейках, Марианне легла на плен.

Если к фото очень хорошо присмотреться, можно между скамейками увидеть на плене черные брюки Марианне.

Недолго мы наслаждались. Вдруг откуда ни возьмись двое. Один с велосипедом, другой в шортах и с животом, свисающим ниже линии шорт. «Кто вам позволил? Мы тут убираем, за всем смотрим, а вы тут… Кто вам позволил на плене лежать????!!! Сейчас директор прийдет!»

Директор уже шла по дорожке, и не одна. С помощницей. Оказалось, что они там где-то в каком-то своем кабинете установили видеонаблюдение, заметили нашу Марианне на плене и брошенную кем-то из нас салфетку, не долетевшую сразу до урны и приземлившуюся в точности около. Я представилась директору, рассказала, что мы из Осло, что я преподаватель, а это мои студенты, что у Марианне такая болезнь, что ей необходимо отдохнуть, и лучше на плене. По мере того, как я говорила, пышущие гневом глаза директрисы снижали силу накала, заготовленные стрелы слов теряли упругость. Мне было предложено вызвать «Скорую». От этого я отказалась. Простились мы совсем мирно. Тот, что был с велосипедом, однако остался мной страшно недоволен и, уводя свой велосипед, вместо «до свидания» сказал мне так: «Ну Вы, Вы! … Вы вообще… Я Вам про одно, а Вы совсем про другое.» Последнее слово со смачным фрикативным г.

Сейчас, когда я это пишу, я понимаю причины такого к нам внимания. Дело в том, что сквер, где нам было так приятно сидеть, обошелся Воронежской области очень недешево. Привожу несколько цитат (многоточия в цитатах означают, что я их в этих местах сократила) из http://muph.livejournal.com/413558.html:

1. «Выделили более 58 миллионов рублей»
2. «Проектировал парк французский ландшафтный архитектор Оливье Даме…».
3. «Согласно утвержденному проекту подрядчики … снесли ветхие ограждения, детскую площадку, старую электроподстанцию, а после экспертизы московского специалиста-дендролога выкорчевали 300 старых и сухих деревьев….Далее были выложены тротуарные дорожки, разбиты цветники, установлена садовая мебель и архитектурная подсветка. По периметру парка было возведено новое ограждение из красного кирпича, украшенное сверху художественной ковкой работы местного кузнеца Сергея Ушакова. …»
4. «…элитные четырёхметровые саженцы липы … были поставлены известным на весь мир питомником «Лаппен» из Германии. …»
5. «… один из декоративных фонарей был разбит местными жителями еще до того, как были смонтированы все остальные»

Ниже на фото можно увидеть, на что ушло столько средств и что требует глаз да глаз:

Чтобы войти в замок, надо купить билеты. Кассирше в такую жару сидеть в домике-кассе не хотелось, она поставила себе столик с билетами в тенечке:

Замок красивый:

Его построили за 4 года (1883-1887), а реставрируют с 1970-х, и, если воз ныне уже не там, то не сильно далеко от исходной точки. Внутри сделано очень немного. Но работа идет: провода от ламп, рабочий инструмент везде под ногами. Говорят, что часы на башне швейцарской фирмы «Винтер», но цитируемый мной выше блоггер нашел у старожила Нечаева, что те швейцарские часы были заменены на петербургские. Как бы там ни было, швейцарские ли, петербургские ли, но часы есть:

В замке показывают кино о Великой княжне Ольге, но не очень ясно, почему. Ольга вообще тут не жила никогда. Её отношение к замку весьма опосредованное: 19 лет ее выдали замуж за принца Петра Ольденбургского, сына основателей замка. Ей не нравились ни сам замок, ни выстроенный специально для молодых особняк «Уютный», а бывала она в соседнем имении, в Ольгино.

Мы погуляли внутри, даже спустились в подвалы, видели решетки. В Интернете пишут, что Евгения Максимилиановна Ольденбургская любила охоту, содержала зверинец. Может, решетки к этому имеют отношение?

28-е июня. О занятиях.

28-го июня я начала проводить утренние занятия, как я это обычно делаю во всех наших поездках.

Первое, с 08.00 до 09.00, было с Марианне. С ней я запланировала заниматься одной из вечных тем РКИ: глаголами движения. Это тема вечная, в частности, потому, что методически она распадается на много частей. Преподаватели, сталкиваясь с трудностями там, где не предполагали, вынуждены прибегать к метафорическим объяснениям, которые часто если и не вступают в противоречие с примерами, то вносят путаницу в учащиеся головы. И далеко не глупые студенты долго, если не всегда, ничтоже сумняшеся, говорят, что они начали идти в церковь или ещё куда-нибудь, имея в виду, что они начали туда ходить, т.е. посещать.

В Москве до поездки я купила книжку «Все в порядке» Ю.Ю. Тюриной. И предложила Марианне текст «Пешеходы и водители», где обыгрывается набившая оскомину, но не перестающая быть камнем преткновения, оппозиция идти-ездить, как без приставок, так и с ними: шла-подошла-перейти-отойти-ездить-дошла-отошла-едет. Это было неплохое начало учебного плана на воронежский период, но плану не суждено было осуществиться в полной мере по обстоятельствам, от меня не зависящим. Но о них в своем месте.

«Ванька. Современная народная кукольная комедь»

Второе занятие, с 09.00 до 10.00 было в продвинутой группе.

На этот день у меня была припасена пьеса. Я ее собиралась читать в этой группе ещё в Осло, но не сложилось. Выбрала я эту пьесу, во-первых, потому, что это воронежская версия театра Петрушки. Предполагаю, что ныне живущие знакомы с ним по одноименному балету И. Стравинского. В Норвегии, правда, есть кукольный театр «Петрушка», основанный в Трондхейме в 1978 году Татьяной Зайцевой (по-норвежски её пишут через «о», но как-то у меня рука не поднимается писать Зайцова – может и зря? — фамилии, они разные бывают), но у них, насколько я могу судить, не посмотрев ни одного их спектакля, а только афиши, репертуар другой. Например, они ставили Агату Кристи. Пьеса полна словечек и выражений, которые давали возможность почувствовать народную речь: «сычас,«полечка-машечка-канашечка», «куды ни шло, ни ехало!», «ну коли так», «теперича», « теперич», «помер», «тута», «не кажи» (не говори), «будет», «дизиртёр». Второй причиной, побудившей меня предложить эту пьесу, было то, что на масленицу в 2013 г. я ставила «Блоху» Замятина, пьесу-балаган, написанную в стиле театра Петрушки. И Уле, и Эммануэль и Кнут там играли. Была ещё и третья причина: весь текст умещался на трёх страницах.

Чтобы написать эту часть, я стала перечитывать пьесу и обнаружила ранее ускользнувшее от меня: эта «современная комедь» – скетч на злобу дня. Объяснюсь чуть ниже. А сейчас немного подробнее о самой пьесе.

«Комедь» эта записана была в 1924 году от трех воронежских кукольников и опубликована в «Воронежской литературной беседе» в 1925 г.

Персонажей в пьесе 8 и ещё один. Восемь — это титульный Ванька, Милиционер, Ванькина невеста (без имени), Цыган, Доктор, Красноармеец, Черт и пес Барбос. Ещё один – Ответчик. Он потому «ещё один», что в списке действующих лиц не значится, но без него ничто не приходит в действие. Роль его точно такая же, как у шпрехшталмейстера, или говоря по-русски, инспектора манежа в цирке. По отношению к Ваньке Ответчик больше Вопрошальщик, чем Ответчик. Но вот по отношению к публике Ответчик точно Ответчик – он «отвечает» за появление персонажей на сцене, за объяснения мотивации их действий и даже за реквизит. После представления именно Ответчик обходит с фуражкой зрителей.

Пьесу можно охарактеризовать как цирковое представление, состоящее только из клоунских реприз. Эти репризы — шесть сцен, сюжетно друг с другом не связанных. Связывают их Ванька (клоун) и Ответчик (инспектор манежа). Сцены вполне традиционны для театра Петрушки: танец с Невестой, покупка лошади у Цыгана, сцена с Доктором, с Чертом и Барбосом. Но «комедь» современная, и реалии в ней актуальные для начала 1920-х годов: Красноармеец вместо солдата, Милиционер вместо Городового. Ванька обращается и Милиционеру: «товарищ». Армия называлась уже не русской и ещё не советской, но Красной. Первая мировая война переросла в то, что в книжках по истории называется гражданской, народу надоело воевать не знамо за что, дезертирство было массовым, дезертиров искали и возвращали в строй или карали. Красноармеец в нашей комедии именно так и трактует Ваньку – «дезертёр». И командует взять ружье и стать «во хрунт» — не то трибунал. Полиция стала милицией, городовые упразднены.

Мотивация появления главного героя и начала представления – возвращение Ваньки из Берлина с целью жениться. В Германии невест «нетути». (Тема не потеряла своей актуальности. Недавно мне один русский молодой человек рассказал, что он, прожив много лет во Франции, не нашел себе там невесты. Теперь он бросает хорошую работу и возвращается, чтобы жениться). Возвращается Ванька не в Россию – Российскую Империю, а в СССР (значит, наш вариант пьесы появился не ранее декабря 1922 года, когда СССР был образован). Появляясь на сцене, Ванька приветствует публику так: «Поздравляю всех вас с праздником, с советским, а не кадетским».

Ванькина невеста – попова дочь. И приданое её «пять пудов картох, бутылка водки да хвост селёдки». В 1924 году попову дочь ещё можно было взять в жёны без риска для служебной карьеры. Но в приданое за ней попам уже нечего было давать, кроме картошки да хвоста селедки.

Ответчик хочет видеть невесту, Ванька ее приводит, танцует с ней. Музыканту сулит чаевые, чтоб хорошо играл. А когда Музыкант, закончив игру, хочет получить их, Ванька уходит, бросая «я тебе вексель вышлю по радио».

В сцене с Цыганом и лошадью Цыган хочет задаток. Ванька действует просто, как продразверстка: берет дубину, убивает Цыгана и резюмирует: «Теперича я купил коня». Ответчик зовет доктора к мертвому Цыгану. Приходит Доктор, который рекомендует себя так: «Я доктор, лекарь, немецкий аптекарь. Зубы вставляю и вырываю, людей на тот свет отправляю.» Доктор спрашивает Цыгана, где болит. Ответчик отвечает за Цыгана. Ванька берет дубину и убивает Доктора – в качестве платы за работу. Без причин и обоснований: до кучи.

Ответчик объявляет милицию и следственную комиссию. Появляется Милиционер, указывает на трупы и спрашивает, что это. Ванька делает попытку подкупа свидетеля-Ответчика, обещая ему дать 10 червонцев по золотому курсу. В первые послереволюционные годы в стране была страшная инфляция и разнообразные денежные единицы в ходу: керенки, совзнаки, царские ценные бумаги. В 1922 г. была проведена первая деноминация, а также было принято решение обеспечить деньги золотом. Обеспеченные золотом денежные единицы назывались червонцами (от червоный – красный, как красное золото). Не дожидаясь милиционерского суда, Ванька, не мудрствуя лукаво, берет — что? Правильно: дубину. И убивает Милиционера. С гражданским судом покончено. С военным было поступлено также: Красноармеец думает, что Ванька дезертир и хочет его в армию забрать, даёт ему ружьё; Ванька сначала кривляется, потом берет и закалывает Красноармейца.

Ответчик отказывается быть Ванькным соучастником и идти с ним хоронить трупы. Ваньке это не помеха, он говорит, что хоронить можно хоть с чертом. Черт тут же является и в самом деле помогает унести убитого Красноармейца.

Барбос хватает Ваньку. Ванька просит хоть душу отпустить на покаяние. И на это получает реплику Ответчика, которая прямо отсылает к всенародно обсуждаемому в то время «покаянию» Владимира Красницкого: «Это не по моде, Ванюша, каяться. А тебе, впрочем, надо, ты ведь в Живетской церкви ктитором состоишь.»

Каяться не по моде потому, что в 1917 году большевики декретом отделили Церковь от государства. Живетская церковь – это Живая церковь, одна из ветвей обновленчества. Ее основатель («ктитор») Владимир Красницкий открыто сотрудничал с Главным Политическим Управлением, будучи священником православной церкви. Живая церковь – это тот клин, с помощью которого большевики раскололи Русскую Православную церковь, чтобы легче было её разгромить чуть позже. План Ленина-Троцкого был такой: использовать существующие в духовной среде искания и течения, найти священников, готовых сотрудничать с советской властью, столкнуть их друг с другом, использовать провокации, чтобы все — и обновленцы, и традиционалисты— выглядели предателями в глазах паствы. С помощью прямого шантажа одних заставляли идти на уступки, других на сотрудничество. Непокорных расстреливали или ссылали. В этой борьбе все средства были хороши. Не гнушались в газетах желаемое выдавать за действительное, трактовать неудавшиеся попытки как удавшиеся и т.д. и т.п. (С тех пор доверие к газетам у русского народа как рукой сняло).

Первая часть плана – дискредитация – осуществлялась с 1917 по 1924 годы. Она достигла апогея в 1921-22 годах, когда в южных частях страны – в Поволжье и на Украине свирепствовал голод. Избранный в 1917 году Поместным собором Русской Православной Церкви патриарх Тихон (в РПЦ патриарха не было с 1721 года, когда Петр Первый учредил Священный Синд и упразднил патриаршество) организовал Комитет помощи голодающим и обратился с «Воззванием о помощи голодающим» к народам вселенной: «Помогите! Помогите стране, помогавшей всегда другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода.»

Патриарх призвал церковноприходские советы жертвовать драгоценные церковные украшения, если только они не имеют богослужебного употребления. Обновленцы ухватились за слова: «если не имеют богослужебного употребления» и на этом основании обвинили патриарха в призыве укрывать церковные ценности и в саботаже кампании помощи голодающим. Патриарха арестовали. Живоцерковники созвали в Москве «Всероссийский съезд белого духовенства» (белого – т.е. женатого) и назвали его Вторым Поместным собором после Первого, на котором был избран патриарх. Объявили патриарха низложенным и создали Высшее Церковное Управление (ВЦУ). Председателем ВЦУ был Владимир Красницкий. Причт московского храма Христа Спасителя не без его содействия был сослан, он переехал из Петрограда в Москву, стал настоятелем в этом храме, издавал журнал «Живая церковь» с указами ВЦУ.

В среде обновленцев начались нестроения. Красницкого вывели из состава ВЦУ. Когда патриарх был освобожден из-под ареста, он призвал обновленцев покаяться и вернуться в лоно матери-Церкви. Тут Красницкий был использован ГПУ для очередной провокации. Он выдвинул условия, при которых согласен был каяться: 1) чтобы его приняли обратно в лоно РПЦ в сане протопресвитера – сане, который он получил в Живой церкви; 2) чтобы создали объединенный орган правления, состоящий из ВЦУ и Священного Синода, и чтобы он был в ВЦУ заместителем председателя. Такое покаяние покаянием в конце концов признано не было.

Вот на это самое «покаяние» и намекал Ответчик в своей реплике.

День первый. Окончание.

После этнографического музея мы наконец смогли поселиться в наши номера. Мой был на третьем этаже, как впрочем и Кнута, и Эммануэля. Андреас на четвертом. У меня окно было открывать несколько страшновато. Оно выходило прямо на крышу, при этом не просто выходило, а было вровень с ней. Со стороны крыши оно могло запросто работать дверью: один шаг – и нога любого персонажа, окажись у него такое желание, оказывается на моем подоконнике. Ввиду ремонтных работ в гостинице я как-то не спешила открывать окно. Поначалу это было даже плюсом, потому что я приехала из Москвы здорово простуженная. Но вскоре я на воронежском солнышке прогрелась и поправилась, и духота в номере, за день раскаляемым, несмотря на задернутые занавески, меня начала утомлять. Но спать с открытым окном я все же не решалась. В остальном номер был как номер: с душем, туалетом, двумя кроватями, столом, телефоном и шкафом. Холодильник тоже был, но я им не пользовалась. Во-первых, мне вполне хватало еды и так, а во-вторых при такой жаре включать холодильник было бы самоубийством – он бы только повышал температуру в комнате.

Мы договорились идти ужинать вместе. Душ – вот что надо человеку, собирающемуся на ужин. После душа я была ну если не как новенькая, то во всяком случае вполне адекватная. На ресепшене посоветовали «Хуторок» с сидящей коровой. С русской кухней. Корова заинтриговала. «Хуторок» оказался в самом деле недалеко. Корова присутствовала. И не одна. Кухня оказалась редакцией студенческих столовых 1970-х годов. Я не испытываю никакой ностальгии по этому времени, но было приятно, дешево и съедобно. На фото ниже за спиной Уле и Эммануэля видно, насколько дешево: скумбрия на гриле всего 84р.

Так это выглядело внутри:

А так снаружи:

Вечер был теплый, и мы пошли посмотреть, что там дальше «Хуторка», на проспекте Революции. Нам попался Бим, Черное Ухо. Который герой книги Троепольского и одноименного х/ф. Марианне погладила ему нос, не знаю, загадала ли она желание при этом. Нос у Бима был желтым. Как, впрочем, и уши.

Мы дошли до большого комплекса в память о Великой отечественной.

Видели мы и памятник Андрею Платонову. Мне памятник очень понравился. И слова, которые авторы выбрали для памятника, очень хороши: «Без меня народ будет неполный». Без надрыва и пафоса. По-платоновски точно и с полным прилагательным, настаивающим на определенности народа, который не будет без него полным.

Пройдя всю набережную, Марианне поняла, что силы ее иссякли и ей нужно такси. Вечер был замечательный, народ пошел в гостиницу пешком. Я нашла с помощью своего новенького айфона службу такси и заказала машину к тому месту, где мы с Марианне стояли: около пристани у моста. Мой заказ записали на пленку, со мной очень мило разговаривали, после того, как заказ был принят, включился автоматический нежный голос, который сообщал, что мой заказ для них важен, что машину подбирают, что им нужно 10 минут. Через 10 минут они все ещё искали машину. Наконец мне сообщили, что к нам подъезжает белое «Рено» и что они могут меня соединить с шофером, если я того хочу. Я хотела. Шофер сказал, что он по дороге в какой-то город, название которого я не очень поняла, что-то вроде Черновца. Я ему объяснила, что мы вообще-то в Воронеже у катеров. Мы уже почти решили, что пойдем дальше пешком и попробуем просто поймать машину. В эту самую секунду мне позвонили и сказали, что если мы подождем ещё 10 минут, то машину найдут. Мы остановились. Через 10 минут машины не было. Я позвонила и получила ответ: им надо 30 минут. Ну тут мы решительно пошли искать машину. Отойдя метров 600, мы увидели свободное такси, сели в него и приехали в гостиницу. Когда я вошла в свой номер, мой телефон зазвонил, мне сказали, что ищут для меня машину и что она будут через 10 минут.

Так закончился наш первый день в городе Солнца – Воронеже.

Продолжение следует.

27-е июля, после 12.30

После осмотра экспонатов музея в корпусе естественных факультетов мы отправились на филфак. Девушка Юля из Пресс-центра объяснила нам, где он находится. Но в первый раз все непросто. Даже с замечательной картой. Нам помогла разобраться очень милая девушка, которая не пожалела своего времени, достала ГПС. Я вообще заметила, что и в Москве, и в Воронеже люди гораздо более доверяются ГПС, чем своим навыкам. Например, мой троюродный брат, который родился и вырос в Москве и водит машину всю свою жизнь, активно пользуется ГПС, даже когда едет в родной дом. «Ну мне же надо знать, где пробки, где объезды», – объяснил он мне. Хотя справедливости ради надо добавить, что и мой норвежский свёкор тоже водит машину по ГПС, даже рядом с домом.

На филфаке точно так же, как в первом корпусе, вахтер нас пропустил по моему паспорту. Женщина, которая сидела в окошке рядом с ним, была явно недовольна тем, что у нас ни с кем не назначена встреча. Она заметила, что нам следует познакомиться с деканом, что когда мы получим сопровождающих, то и узнаем больше и лучше об университете. В чем с ней нельзя было не согласиться. Мы поднялись по лестнице. Деканат был закрыт. Нас увидела девушка Юля, оказавшаяся преподавателем кафедры английского языка и очень добрым и отзывчивым человеком. Это была вторая Юля за несколько часов в городе. Обе Юли были очень милы, я с благодарностью их обеих вспоминаю.

Юля спросила, что бы мы хотели посмотреть. Я сказала, что этнографический музей, потому что я о нем читала в Интернете. Юля задействовала сотрудников, дозвонилась заведующей музеем, доценту кафедры русской литературы и фольклора Татьяне Федоровне Пуховой, попросила ее приехать, открыть музей и рассказать нам об экспонатах. И Татьяна Федоровна, у которой рабочий день уже давно закончился, согласилась вернуться, хотя отъехала уже довольно далеко.

Юля предложила, чтобы мы ждали Татьяну Федоровну в кафе в сквере рядом с университетом. Это было хорошее предложение, потому что пора было немного подкрепиться. Тут я сделала мои первые снимки. Вот Уле:

Вот Андреас:

Вот Марианне:

Вот Эммануэль:

А вот и Кнут:

Потом мы ждали Татьяну Федоровну в коридоре перед музеем:

Марианне уже к тому времени сильно устала, но в тот момент ни я ни она не понимали всей серьёзности этой усталости:

Наконец приехала Татьяна Федоровна. Она приехала с подругой Ниной Валентиновной, преподавателем русского языка и литературы в школе и энтузиаста фольклорного пения. Обе они учились в ВГУ, студентками ездили на практику по собиранию фольклора в Вологодскую область. Они потратили на нас никак не менее двух часов своего времени, познакомив нас с этническим составом области, историей создания музея, с тем, какие экспонаты собирают для музея и о чём эти экспонаты могут рассказать исследователю народного быта. Рассказали нам и об университетском ансамбле «Терем», участники которого ездят по селам, записывают народную музыку, а потом исполняют на своих концертах в точности так, как услышали.

Теперь я хочу тут дать слово самой Татьяне Федоровне, чтобы читатели смогли сами испытать то особое удовольствие, которое я испытываю от ее уютной речи. Ниже я помещаю несколько цитат из её рассказа.

Вот она рассказывает о своем учителе и основателе кафедры фольклора Лазутине:

T-F-2-Lazutin.mp4

Ниже я помещаю два отрывка, где Татьяна Федоровна говорит о том, что собой представляет Воронежская область. Вы услышите, что это область переселенческая, что леса тут немного – только на севере вокруг города, а южнее все степь да степь кругом, по которой кочевали разные кочевые печенеги-половцы-татары, и жить мирному земледельцу в условиях постоянных набегов никак нельзя было. И только по мере укрепления княжества Московского стало возможно начать заботиться об укреплении восточных границ и не допускать татар дальше пределов, которые постепенно раздвигались, делая возможным оседлую жизнь там, где совсем незадолго до того было Дикое поле. Построив Большую засечную линию и укрепив ее целым рядом городов-крепостей, правительство стало заселять свободные и охраняемые территории народом со всех земель русских.

Татьяна Федоровна, рассказывая, показывала нам карту Воронежской области:

T-F-3-oblast.mp4

T-F-4-etnitjeskij sostav.mp4

Татьяна Федоровна подробно рассказала о собрании костюмов, любовно собранных ею и её помощниками.

На этом фото Татьяна Федоровна показывает вышивку черным крестиком по белой материи:

«Белый цвет – цвет старушечьих рубашек». Это слово «старушечьи» меня купило с потрохами. Оно мне напомнило, как в апреле шла я по огромной территории московской больницы в поисках отделения, где лежит моя тётя, и спросила группу шедших мне навстречу людей, назвав номер отделения. Они мне ответили: «А, старушечье отделение? Это там!» И это было так хорошо, что они не сказали «геронтологическое» (как это написано на дверях) или «для престарелых», а «старушечье». Что-то такое родное, что-то единяще древлее есть в этом нашем русском притяжательном суффиксе «чьй».

Татьяна Федоровна показала нам и вторую комнату музея, где они на небольшой площади смогли показать фрагменты крестьянского дома: спальню, кухню.

Особенно всем понравился рассказ про коноплю. Татьяна Федоровна довольно подробно остановилась на работе с коноплёй, которая и одевала, и обувала, и пищу давала. А теперь конопля называется марихуана или каннабис. Когда я ехала в такси из Подольска в Шереметьево 27-го июля, таксист включил радио, и мы услышали, что один мужчина был арестован за то, что с любовью выращивал в своей квартире в Санкт-Петербурге коноплю. А вдруг арестованный интересовался историей, например, хотел сшить себе рубашку из конопли и сделать все сам?

Кнута заинтересовал рубель. На самом деле мне тоже он показался несколько необычным. Во всяком случае по сравнению с теми, что я в молодые годы видела в Архангельской области. Необычность его была, в частности, в том, что он был черного цвета.

Я совсем не ожидала, что мы получим такой теплый прием. Мы все были очень благодарны Татьяне Федоровне. Особенно Марианне сожалела, что у нас с собой не было никаких сувениров, чтобы оставить на память. Нам дали книгу, куда гости могут написать о своих впечатлениях и оставить свои автографы.

На этом я хочу закончить эту часть. Мне осталось описать вечер нашего первого дня в Воронеже. Об этом в следующей части.

Воронеж, 27-е июля, 07.58 – 12.30.

Город, где учился мой дедушка, Никольский Владимир Иванович и бабушка, Никольская Людмила Михайловна. Дедушку я никогда не видела, потому что он умер в возрасте 28 лет, в самом начале 1930-х. Дедушка закончил физико-математический факультет, а бабушка историко-филологический. Сразу после университета они поехали в село ликвидировать неграмотность. Дедушка был инспектором школ. По долгу службы ему надо было много ездить. В одной из поездок он выпил студеной воды в жару, началось воспаление легких. Не вылечили. Бабушка с двумя маленькими сыновьями на руках осталась одна.

Дедушка и бабушка были теми самыми людьми, которые положили свои жизни на просвещение народа. Согласно статистике, опубликованной в Википедии, их работа дала блестящие результаты: 91,6% мужчин и 76,8% женщин на селе были грамотными к 1939 году. И дальше цифры только растут.

Село, куда мы ездили 1-го июля, в эту оптимистическую статистику, похоже, не попало. Татьяна Васильевна, информантка коллег из РГГУ, рассказала, что ее мать, 80 с лишним лет, знает только буквы, а свекровь закончила 7 классов местной школы, что для односельчан было так же недостижимо, как университет, – такая редкость это была. Можно было предположить, что село попало в тот небольшой процент, которого не хватило до 100%. Однако Игорь Игоревич Исаев сказал, что поколение мамы Татьяны Васильевны сплошь неграмотное.

Но по порядку.

Наш поезд прибыл в город в 07.58. Солнце было уже высоко. Народ торопился по своим делам, никто не хотел останавливаться и рассказывать, как доехать до гостиницы «Азимут». К счастью, я накануне в Москве купила карту Воронежа и области. Мы решили идти пешком. Идти было не очень далеко, хотя и не так уж и близко, но сориентироваться было нетрудно: город построен как Кристиания в Осло – квадратом: улицы друг к другу либо параллельны либо перпендикулярны. Наконец, мы увидели здание нашей гостиницы «Азимут»:

Гостиница – дом, который стоит перпендикулярно по отношению к другим домам, вдоль которых мы шли в момент фотографирования. На крыше этого дома, если очень приглядеться, можно различить латинские буквы с выпавшей предпоследней: Azim t

«Азимут» и «Брно»

Оказалось, что у нас заказаны номера в необновленном номерном фонде. Можно было доплатить и получить номер в обновленном. «Азимут» был обновленный, а необновленный назывался «Брно». Короче, если на клетке со слоном увидишь надпись «тигр», не верь глазам своим. Уле и Марианне доплатили, а мы все другие решили оставить всё как есть. Заселение было в 14.00, мы оставили вещи в камере хранения и отправились искать место, где бы можно было перекусить.

Штолле

На ресепшене посоветовали «Место». Что это было за место такое, мы так и не узнали, потому что довольно скоро набрели на «Штолле» с пирогами, чаем-кофеем и прочими вкусняшками. От глаз и ушей Андреаса не укрылось, что обслуживающий нас молодой человек, увидев, что Эммануэль ест ложкой, сказал ему «Я же Вам вилку и нож принес». Эммануэль с обезоруживающей улыбкой на лице ответил с французской элегантностью, которая меня всегда приводила в восторг, граничащий с умилением: «Ну раз Вы настаиваете…» Мне в кафе понравилось.

ВГУ

Из «Штолле» мы пошли в университет. На градуснике было +31° по Цельсию. Мы проходили мимо сквера с памятником Кольцову. Этот памятник выстоял в войне. Может, потому, что немцы устроили там свое кладбище? Я нашла в Википедии фото, которое поразило мое воображение:

На моей копии плохо видно, но в оригинале легко прочитываются немецкие надписи на крестах.

Незадолго до поездки я предложила группе Уле, Эммануэля, Андреаса и Кнута рассказ Андрея Платонова «Взыскание погибших». Там соседка Дуня рассказала вернувшейся на пепелище своего дома и потерявшей своих троих детей женщине, как немцы хоронили убитых, в том числе ее детей. Убитые лежали вперемежку: немцы и русские. Немцы сперва всех своих отделили, сосчитали и записали, потом всех русских раздели, голых оттащили и сбросили в яму от снаряда. Потом танком сверху по телам, выпиравшим из ямы, проехались – чтоб утрамбовать всех в одну воронку.

Уж не на этом ли кладбище были захоронены те убитые немцы, которых пересчитали и записали? После освобождения кресты с могил пошли на рамы в дома, сами захоронения народ перенес на окраину города, а на их месте возродили сквер.

Сейчас тут ничто не напоминает о кладбище. Вот мои студенты у памятника (слева направо: Уле, Марианне, Кнут, Андреас, Эммануэль):

Уле и Кнут полюбили стихи Кольцова, которые я им сервировала на занятиях, и им было приятно увидеть на памятнике знакомые уже строки из «Последней борьбы»:

У меня в душе есть сила,
У меня есть в сердце кровь,
Под крестом – моя могила;
На кресте – моя любовь!

За их спинами площадь Ленина – огромная квадратная площадь с театром оперы и балета, зданием администрации и памятником Ленину.

ВГУ

Университетская площадь, где находится корпус естественных факультетов, по сравнению с площадью Ленина, маленькая и круглая. Это старейшая площадь города. Когда-то она примыкала к стенам крепости – той самой, откуда есть пошел город Воронеж.

И на площади, и в самом университете, мы увидели массу молодых людей и девушек: было время приема документов. Над входом девиз университета «Semper in motu».

Я не договаривалась ни с кем заранее. Не потому, что я такая легкомысленная, а потому, что у меня просто руки не дошли. Нас легко пропустили по моему паспорту. Вахтер вызвал девушку Юлю из Пресс-центра, и она нас проводила на второй этаж, где располагался музей. Нашим гидом стал преподаватель математики, которого Юля попросила открыть музей для нас. К сожалению, я не помню его имени.

Наш математик оказался поклонником Фоменко. Вот уж не думала – не гадала, что с этим именем я снова встречусь в своей жизни. Когда я была студенткой филфака МГУ, а это было во второй половине 1970-х, народ по-разному к нему относился, но мы, гуманитарии, считали его просто курьёзом. Фоменко – математик, который, услышав на лекциях другого математика о новой хронологии Морозова, увлекся идеей и стал публиковать книги по истории, где даты всех событий были сильно смещены вперед. Или, как говорят историки, завышены. В музее была выставка иллюстраций Фоменко к роману «Мастер и Маргарита» Булгакова. С объяснениями. Такие сложности для таких банальностей. Запомнилась одна литография с огромной черной каплей-кляксой, из которой вырастала серая гора, по вершине которой малюсенькие фигурки мужчины и женщины уходили от зрителя куда-то в пустоту.

Мне хотелось увидеть здание, где учились мои бабушка и дедушка. Но увы! То здание было разбомблено. В музее университета на втором этаже, куда нас проводила девушка Юля из пресс-центра, я нашла фото корпуса ВГУ, оставшегося после войны. Но я так и не поняла, что за факультеты помещались в этом здании.

ВГУ был образован во время первой мировой войны, когда немцы захватили Дерпт, он же старинный русский город Юрьев, он же советский и современный Тарту. Университет в Дерпте был основан в 1802 году по указу императора Александра I. В 1918, когда немцы захватили город, было решено эвакуировать университет в Воронеж. Университету дали здание Михайловского кадетского корпуса (не могу не заметить, что в этом корпусе учился отчим Александра Блока).

«25 марта 1943 г. был составлен акт по осмотру остатков здания университета. Согласно этому документу было установлено, что главный корпус университета взорван фашистами при отступлении. Уничтожено и частично вывезено в Германию все оборудование кафедр, кабинетов и лабораторий многих факультетов. Полностью разрушены и уничтожены ценные фонды фундаментальной университетской библиотеки общим количеством до полумиллиона книг, в том числе целый ряд уникальных изданий и коллекция Геологического музея. Был сожжен биологический корпус ВГУ, в котором находилась личная библиотека и научный архив профессора К. К. Сент-Илера. Частично было взорвано и разрушено здание химической лаборатории, где также имелась своя библиотека.»
(с сайта: http://www.lostart.ru/catalog/ru/tom11/2648/)

Вот мы тут перед нынешним корпусом естественных факультетов ВГУ слева направо: Уле, Зоя, Марианне, Андреас и Эммануэль. В руках у всех у нас подарок девушки Юлии: номер «Воронежского университета» от 10 июня 2016.

О том, что было во второй половине первого дня, я напишу в следующей части.