Jeg ble spurt om oppskrifter på russiske matretter. I dag kommer den første — пирожки́ (småpiråger).

Пирог kommer av ordet пир – storfest. Ingen fest uten piråger – gjærbakst med fyll i. Piråger kan være meget store og ganske små. Store piråger kan være åpne med pyntede striper og deig-skulptur på, eller de kan være lukket.

Små piråger er som regel lukket. For å lukke pirågene klyper vi deigkantene sammen. Sømmen kan være veldig synlig og se ut som hanekamm. Det skjer hvis man plasserer pirågen på stekeplate med sømmen opp. Hvis man legger pirågen med sømmen ned, blir ikke sømmen synlig.

Oppskrift på småpiråger med kjøttfyll

Deigen. Innholdet

1. 780 gram mel
2. 2 spiseskeier sukker
3. 1 teskei salt
4. 25 gram gjær (ikke tørrgjær)
5. 3 egg
6. 1,9 deciliter melk
7. 65 gram smør

Deigen: Tilberedelse

1. Løs opp gjæren i 1 deciliter lunken melk og tilsett de 2 spiseskeiene med sukker og sett til gjæring i 15 min.
2. Løs opp smøret i resten av melka. (Dvs cirka halvparten av melka.) Jeg gjorde det på en plate med svak varme på.
3. Hell eggene, sukkeret, saltet, gjæroppløsningen og smørmelka i kjøkkenmaskinen og la maskinen arbeide i 20-30 minutter (jo mer jo bedre).
4. Ta deigen ut av kjøkkenmaskinen, lage en ball av den og sett den til heving i 1,5 time. Best å tildekke med håndkle eller plast. Deigen skal være dobbel så stor.

Fyllet. Innholdet.

1. 1 sjarlottløk
2. 1 pakke kjøttdeig av storfe
3. 1 egg
4. klype salt
5. 1 dryss med svartpepper
6. 2 spiseske melk

Tilllaging

1. rense og kutte løken i småbiter
2. legg alle ingredienser inn i kjøkkenmaskin (jeg brukte en annen kjøkkenmaskin enn den som jeg brukte til deigen)
3. la maskinen arbeide i 8 minutter.
4. sett fyllen i kjøleslapet (minst 1 time, jeg brukte 1,5 time)

Utformingen av pirågene

Deigen deles først i stykker som det er av en slik størrelse at det er mulig å rulle «pølser» på ca 1,5 cm diameter. «Pølsene kuttes i små biter ca 2 cm tykke.

På et bakebord tar man en deigbit og kjevler den til en rund lapp.

Midt i lappen legger en en passelig mengde fyll.

Klyp sammen kantene. Best å begynne i midten og arbeide seg fram først til en kant, så til en annnen.

Legg den ferdig sammenkløpede pirågen på stekebrett med 1 cm avstand til andre piråger.

Pisk ett og ett egg med gaffel.

Pensle pirågene med egget.

og stek i 15 minutter på 200°C

Faktisk

er Moskva hovedstaden i Russland. Byen var den russiske hovedstaden fra 1389 til 1712 og er igjen – siden 1918 – hovedstaden i Russland. Moskva er 2511 kvadratkilometer stor, og har 12 millioner innbyggere hvorav 91,65% er russere. Moskva har ni sentralstasjoner for jernbane og fire flyplasser.

Begynnelsen

var en liten bosetting i en vinkel som ble dannet av to elver — Moskva og Neglinka. De to elvene var to naturlige grenser: Neglinka i aksen fra sør til vest og Moskva i sør. Den tredje grensen ble laget av befolkningen – en mur i aksen fra øst til nord. Slik fikk Moskva-Kreml sin form: En trekant.

I krøniken fra Ipatij-klosteret i byen Kostroma fra år 1147 kan en lese at fyrst Jurij Lange Armer inviterte sin slektning på middag i Moskva. Og vi kan forestille oss at fyrstene satt og spiste middag omtrent presis på det stedet hvor Skattkammeret (også kalt Rustningskammeret) i Kreml nå ligger og hvor vi var og så på gjenstandene som ble skapt og samlet av deres etterkommere flere århundreder senere enn denne middagen fant sted.

Torg. Branner. Rødeplassen.

På den tid da hele Moskva ikke behøvde mer plass enn Kremls murer, produserte moskovittene alt til livets opphold selv: hus, mat, klær og våpen. Det var ulike gater inne i Kreml, håndverksteder, bønder som dyrket korn, laget båter og fisket i begge elvene. De som kom for å handle med moskovittene, tilbød varene sine på østsiden, der hvor det var land. Slik ble torgplassen til. I dag heter den Rødeplassen. Det opprinnelige navnet var bare Torget – bokstavlig talt (siden «torg» er et ord som norsk har hentet fra russisk/slavisk). Siden alle bodene og teltene på plassen var av tre, brant torget mange ganger. Så mange ganger at folk kalte torget for «Brann».

I margen. Årringer.

Som byen vokste og handelsomfanget ble større måtte tilreisende handelsfolk ha et sted å bo i nærheten av Kreml. Dessuten ble det trangt innenfor Kreml-murene og folk måtte finne seg bolig utenfor murene. Bak den nåværende Rødeplassen, mellom de gatene Nikolskaja og Varvarka vokste ut en bosetting som heter Kitaj-by (Китай-город). Navnet blir av og til tolket som «Kinabyen». Men det har ikke noe med Kina å gjøre. Hva denne ordet «kitaj» her betyr er ikke godt å si, men en teori er at ordet «kita» betød en bunt med flettede kvister som ble brukt for å lage gjerde.

Da Kreml ble fyrstesete ble den også et politisk og militært senter. Det var ærerikt å bo nær fyrsten, det gav både posisjon og beskyttelse. Å bo i Kreml var prestisjetungt. Moskvas fyrster var kloke politikere og bidro til at byen vokste seg større og større og ble et viktig fyrstedømme. Trekantede Kreml ble hjerte i Moskva-fyrstedømmet med både politisk, religiøs og militær makt.

Byen vokste rundt sitt Kreml-hjerte i alle himmelretninger og dens vekst er markert med ringer. Moskva ble rundere og bredere — lik en trestamme som hvert år får en ny årring og blir tykkere og sterkere i stammen som stadig har mer næring å gi til sine kvister og blader. På samme måte som vi leser alderen på en tverrsnitt av et tre, kan vi lese utviklingens gang i Moskva ved å se på ringene som finnes rundt Kreml.

Aller første årring var muren rundt Kitaj-gorod. Den muren er det ingenting igjen av. Neste årring ble muren som skulle beskytte området nå kjent under navnet Бульварное кольцо — boulevard-ringen. Muren var farget hvit, noe som gjorde at byen ble kalt for Белый город – Hvitbyen, eller Den hvite byen. Det er få rester av hvitmuren. Minnesmerket for Pusjkin, hvor jeg en sen kveld tok bilde av Emmanuel, Jane og Kristina står i boulevard-ringen.

Etter boulevard-årringen ble neste årring bygd på slutten av 15-hundretallet. Da ble det laget en jordvoll med en eiketregjerde utenfor. Den fikk store skader under den polsk-svensk-litauiske intervensjon i 1612. Etter 1812, da hele Moskva ble lagt i brann, ble ringen skadet enda mer. Under gjenoppbyggingen i 1816 ble folk som bodde langs denne 15-hundretalsringen pålagt å plante hager rundt husene sine. Dette gav ringen navnet Садовое кольцо – Hageringen, et navn som blir brukt den dag idag, og det enda det i dag ikke finnes en eneste hage langs ringen – nå er dette kraftig trafikkerte veier. Vi spaserte i Hageringen aller første kvelden i Moskva da vi gikk til Сад «Эрмитаж – Hermitasj-hagen. Hageringen avspeiles i metroen som Ringlinjen – кольцевая линия: alle stasjonene på den linjen er plassert rett under Hageringen.

Neste ring ble bygd under Peter den store fordi han fryktet at svenskekongen, Karl den tolvte, skulle ta seg inn i Moskva. Derfor ble Moskva omringet av en voll med kontrollpunkter. Nå er dette «Trafikkringen». Ett av kontrollpunktene var Тверская застава — Tverskaja kontrollpunkt. Det ligger der hvor den gamle vollen krysset Tverskaja gaten som fører til byen Tver. Vi var der da vi kom til Белорусский вокзал (Hviterussisk jernbanestasjon): flytog som vi kjørte fra flyplassen Sjeremetjevå-2, stopper der.

Alle ringene omtalt ovenfor ble opprinnelig bygd for å beskytte byen Moskva mot angrep utenfra. I våre dager fungerer de fleste av dem som bilveier. Dagens Moskva lider av enorme trafikkproblemer og trenger flere ringveier.

Fanget elv

Elven Neglinka, som er 7,5 km lang, ble fanget i et rør i 1817-19. Oppå røret ble det lagt jord og en anla Aleksanderparken (Александровский сад). Der gikk vi da vi skulle se oppvisningen av Presidententgarden i Kreml. Der gikk vi også den siste dagen da vi skulle inn i Skattkammeret i Kreml. Den første gangen gikk vi gjennom porten i Kotafja-tårnet (Кутафья башня) og den andre gangen passerte vi porten til Borovitskaja-tårnet (Боровицкая башня). Rett under dette tårnet tidligere munnet Neglinka ut i Moskva-elven.

Offentlig transport. Metro.

Det å komme fra ett sted i Moskva til et annet hjelper et velutviklet nett av offentlig trafikk med busser, trikker, trolley-busser og marsjrutkaer (en slags maxi-taxi som kjører faste ruter – funger som en mellomting av ekspressbuss og fellestaxi). Men den beste og letteste måten å nå dit en skal er metro med sine 12 linjer.

Selv om en tenkte på metro allerede på slutten av 18-hundretallet, ble første linje bare lagt i 1935. Moskva-metroen er smart strukturert. Det er en slags skjelett av byen: 11 radiuslinjer gjennom sentrum som går fra sør til nord, fra vest til øst, fra sør-vest til nord-vest og fra sør-øst til nord-øst krysses av ringen. Det gjør at en kan komme fra hvilken som helst kant i byen til hvilken som helst annen kant: alle linjene har ett eller flere krysspunkt for overgang – enten via ringen eller utenfor ringen. Ringen binder alle radiale linjene seg imellom og sammen danner de en enhet.

I alle himmelretninger

Under vårt seksdagers opphold i Moskva var vi i alle himmelretninger:

• Metromuseet, sirkus og Moskva statsuniversitet oppkalt etter Låmånåsåv ligger i sør-vest.
• Næringsmessen og TV-tårnet Åstankinå befinner seg i nord.
• Metrostasjonen «Slavianskij boulevard» er i vest,
• Kazanskij jernbanestasjonen finnes i nord-øst,
• Tretjakåv-galleriet er i sør-øst og enda litt lenger sør-øst ligger avdelingen i jernbanemuseum med pansertoget.

Vi brukte bare metro og egne føtter for å nå dit vi skulle. Med unntak av den ene gangen da vi skulle utenfor byen i retning øst for å kjøre barnas jernbane. Da brukte vi lokaltog.

Av 12 linjer metro greide vi oss med 5:

• den grønne (stasjonene: Белорусская, Маяковская, Театральная, Новокузнецкая, Павелецкая)
• den røde (Охотный ряд, Спортивная, Университет)
• den brune – ringen (Павелецкая, Комсомольская)
• den mørkeblå (площадь Революции, Слваянский бульвар)
• den oransje (Третьяковская, ВДНХ)

Hotell.

Vi bodde på hotellet «Huset på Majakovka» (Дом на Маяковке) i Blagovesjenskij-tverrgate (Благовещенский переулок). I dette huset lå engang Kåmissaråv yrkeskole. I denne skolen ble en opplært for å jobbe i jernbanebransjen. Jeg fant bilder på nettet med den yrkeskolen. Ingenting i dag minner utseende skolen hadde eller om parken framfor skoleinngangen. I dag er det umulig å forestille seg at det i denne smale kronglete og puklete tverrgaten kunne være så mye plass framfor vårt gulfargede hotell!

Hermitage-hagen (Сад «Эрмитаж»)

Den første kvelden var vi i Hermitage-hagen. Dit kom vi nokså sent: Praktiske ting vi måtte gjøre tok sin tid. Til tross for kaldt vær, var det trivelig å få en fottur. Da vi gikk i Tverskaja-gata sa jeg uforsiktig at vi skulle gå over gata og helst nettopp der og da. Men dessverre var det ingen overgang for gående. Men Kristina tok straks utsagnet til seg og gikk i den sterkt traffikerte gaten. Marianne fulgte etter. De som var litt mer overveldet over den helt enorme trafikken – eller kall det hva du vil – tok gangtunellen under gate, selv om dette var en god omvei.

Denne kvelden ble «Barbereren av Sevilla» spilt på Kålåbåv-operaen (опера Колобова) i Hermitage-hagen. Jeg vet det fordi jeg, før vi dro, undersøkte tilbudet i Hermitage-hagen den kvelden og faktisk tenkte å foreslå å se på denne forestillingen. Heldigvis gjorde jeg ikke det: det ville vært for strevsomt.

Da vi nærmet oss hagen, møtte vi en god del mennesker som gikk mot oss: Forestillingen var over. Operaen ble spilt i en nokså liten bygning med elegante kvinnelige skulpturer på taket. Skulpturene framstiller kanskje musene. Da vi kom inn og gikk langs lange bygningen med utesteder hvor folk koste seg med drikk og mat, så vi et par unge menn gående med bord på ryggen. Det måtte være klovnestudenter – i hagen ligger det også en skole hvor nettopp klovner blir utdannet.

I hagen la vi merke til to byster: den ene for Victor Hugo og den andre for Dante Alighieri. Begge er gaver – fra henholdsvis Frankrike og Italia. Best likte folk ta bilder ved det skulpturelle skilte «Jeg ♥ Moskva»

Vi spaserte litt lenger inn og fant enda ett hjerte – av ståltråd farget i sølvfarge, med noen tynne rør som gav gjenklang hver gang vinden blåste på de. Rett ved kunne vi lese på plakat: den som vil gå gjennom sølvhjertet får lov å ønske seg et ønske.

Tretjakovgalleriet

Dagen etter, straks etter undervisningen, dro vi til Lavrusjenskij tverrgate (Лаврушенский переулок) til Tretjakovgalleriet.

Galleriet er oppkalt etter sin grunnlegger, Pavel Tretjakåv. Han stammet fra en kjøpmannsslekt av såkalt gammeltroende og bodde i Moskvas kjøpmannsbydel – Zamoskvoretje (Замоскворечье). Han begynte å kjøpe malerier av russiske kunstmalere og samlet disse i sitt eget hus i Lavrusjenskij-tverrgaten. Etter hvert ble samlingen så stor at Tretjakåv måtte finne på noe mer romslig. Han bygget galleri i sin hage og åpnet det for publikum. Adgangen var fri og det var mange som besøkte galleriet. I 1892 dro Tretjakåv til utlandet og donerte sitt galleri til byen. I 1913 valgte Городская Дума (byrådet) Igår Grabar som verge for Tretjakovgaleriet.

I 1918, da alle gallerier ble nasjonalisert og fratatt navnet til sine eiere og grunnleggere, utstedte Lenin et spesielt dekret som fastslo at Tretjakov-galleriet skulle fortsette å bære Tretjakovs navn. Igår Grabar, galleriets verge, fortsatte i sin stilling til 1925.

I 1926 ble arkitekt Aleksej Sjusev (Алексей Щусев) utnevnt som direktør. Aleksej Sjusev var en arkitekt som ble seg kjent for jernbanestasjonen Kazanskij vokzal i Moskva (vi dro derfra til barnas jernbane), metrostasjonen Komsomolskaja i ringlinjen (vi var der da vi skulle ta lokaltog til barnas jernbane), Lenin-mausoleet på Rødeplassen, KGB-bygningen i Lobianka-gaten og for hotell Moskva, som opprinnelig ikke var hans prosjekt, men han måtte steppe inn underveis for å redde bygningen fra en teknisk vanskelighet. I den perioden da Aleksej Sjusev var Tretjakåvgalleriets direktør, utvidet han galleriet uten å ødelegge fasaden som ble laget av Vasnetsåv — kunstmaleren som er mest kjent for sine malerier som framstiller russiske folkeeventyr. Denne fasaden er interessant fordi den er laget i så kalt pseudorussisk stil, hvor det mest karakteristiske er utvendige dekorasjoner i form av tønneaktige kolonner, trekantede topper over dører og vinduer og flere andre eventyraktige utsmykninger.

Tretjakovgalleriet er i sammenlikning med andres verdenskjente museer ikke stort: To etasjer med malerier og skulpturer og en kjeller med ikoner. Til tross for sin lille størrelse, fanger galleriet stor interesse og en kan bruke mye tid der. Det er også mulig å bruke kort tid. Steffen var en som gjorde seg ferdig nokså fort. Emmanuel tvert imot brukte god tid på det han mente er verd å se. Kristina tok flest bilder.

I de første salene er det samlet mange portretter av russiske adelsfolk, tsarer og tsarinaer. Der er det nokså mørke farger, hvilket er typisk for 17-hundretallet. I salene hvor vi finner maleriene fra 18-hundretallet begynner fargene å lysne. Der finner vi romantikerene Brullåv (Брюллов), Tråpinin (Тропинин) m.fl. og malerier som framstiller hverdagslige scener. Mest kjent er de satiriske framstillingene av hverdagen fra maleren Fedåtåv (Федотов). Peråv (Перов) var den kunstneren Tretjakåv samlet mest på, og vi kan se flere sider av hans virke: «Trojka» med bondebarn, «Debatten om troen» med framstilling av en debatt melom patriark Nikån-tilhengere og hans motstandere og andre.

I Tretjakåvgalleriet finner vi de mest kjente malerier til Repin, Seråv, Levitan og mange flere.

Fargene blir klarere og klarere jo mer nærmer vi oss slutten av 18 hundretallet. Der finner vi mange ulike teknikker innenfor ulike stiler og teknikker på den tiden. Mørke, røde farger ser vi i maleriene av Maljavin (Малявин): «Bondepike», «Virvel», «Kjerringer». Fargerike og lyse farger finner vi i Kostådijev (Кустодиев) sine malerier «Messen» og «Skjønnheten».

I slutten av 18-hundretallet og begynnelsen av 19-hundretallet finner vi de åndelige maleriene til Nesteråv og Kårin. Bildene er store, fargene er rolige, mer i blå-grå-grønne toner som gjør at en får følelse av at bildene er fulle av luft, at vi som tilskuere blir tatt opp i himmelen når vi trenger inn i maleriens rom med blikket vårt.

Nesteråvs «Видение отрока Варфоломея» (Ungdommen Varfålomej sin visjon») framstiller en av de viktigste helgene i Moskva, nemlig Sergij av Radonezj som levde på 13-hundretallet. Det er ham som grunnla Sergiev Posad som nå er kjent for sitt åndelige akademi, sitt vakre kloster og pene kirker og katedraler. I år feiret den ortodokse verden 700 år siden han døde. Da han var liten, ifølge legenden, klarte han ikke å forstå bokstaver. Engang, ute i skogen, møtte han en munk som sa til ham at fra nå av blir alt bra med lærdommen. Og slik ble det. Det er nettopp det møtet vi ser på maleriet.

På maleriet «Filosofene» av Nesteråv ser vi to russiske filosofer, munken Pavel Florenskij og Sergej Bolgakåv. De går og diskuterer noen alvorlige emner som de er opptatt av. Alt er fredelig rundt dem, i bakgrunnen, ovenfor skogen, er det noe overskyet himmel, skyene er svak rosa med en liten blå flekk til høyre. Begge skal lide en tragisk skjebne. Pavel Florenskij blir arrestert av bolsjevikene, sendt til GULAG og skutt i 1937. Sergej Bolgakåv kastet ut av landet – han forlot landet på den sørgelig berømte «filosofbåten». Sergej Bolgakåv skulle komme til å bo resten av livet i Paris og han kom til å være med på å grunnlegge det russiske gresk-ortodokse institutt i Paris. Han døde i 1944.

Til tross for at jernbanen spilte en ikke ubetydelig rolle i landets liv og næring, inspirerte den ikke kunstnerene som er samlet i Tretjakovgalleriet. Jeg fant bare to malerier som på et vis har med jernbanen å gjøre. Det ene er laget av Savitskij (Савицкий) og heter «Reparasjonsarbeid på jernbanen» og et av Jarosjenkå (Ярошенко) «Livet er overalt». Begge kunstnere ble interessert i jernbanen mer som påskudd for å uttrykke sosial protest enn for di det var interesserte i jernbanen i seg selv. Det første maleriet viser noen folk som kjører noen vogner med byggematerialer i slik at tilskuerene skulle sukke og tenke «stakkars!». På det andre maleriet ser vi en jernbanevogn med gitter framfor vinduet, i vognen sitter folk som ble dømt og nå blir de kjørt dit de skulle sone. Utenfor vinduet skinner solen og fuglene synger og plukker noen smuler.

Samlingen i Lavrusjenskij-tverrgaten med maleriene fra 17-hundretallet til begynnelsen av 19-hundretallet får tilskuerene til å tro at russisk liv var trist, grått og mørkt, deres makthavere var grusomme. Men det som er utstilt i kjelleren slår ned i støvet disse forestillingene. Der, i kjelleren, er ikoner fra ca 13. til 18. hundretallet. Der er fargene klare og glade, der er det harmoni og skjønnhet, der ser vi det vidunderlige lyset som på russisk heter «свет невечерний» og som jeg ikke klarer å oversette slik at jeg blir fornøyd med meningen. Der finnes Andrej Robljåvs «Treenighet», «Forklarelsen» av Theofan Greker. Der er det ingenting som får tilskueren til å gråte over det triste livet. Tvert om: Der utstråler kraft og energi, glede og livets lys.

Jernbanemuseums avdeling i Kozjevnitjeskaja-gaten

Etter Tretjakovgalleriet, etter å ha fått noe mat og litt varme i oss på kafe «Vinegret», dro vi til Paveletskaja metrostasjon og museet der, for å se på pansertoget som fraktet Lenins lik fra landsbyen, hvor han døde, til Moskva.

Museumet ligger i en stor park som er avgrenset fra gata med gitteret laget av støpejern. Pansertoget viste seg til å være rødt, fargen husker jeg så godt takket være Emmanuels bemerkning om at han forventet at toget var svart.

Et stort hvitt badekar som ble brukt i kupéene på førsteklasse imponerte alle.

Jane, som i jobben er forbundet med jernbanen, ble interessert i størrelsen på sporbredden. I Russland er spor bredere enn i resten av Europa. Dette husker jeg siden 1974, da vi, Moskva universetetes studenter, kjørte tog til Warszava. Vi måtte vente flere timer på grensen for toget vårt skulle tilpasses polske spor, som var smalere. Fra 1970-tallet av gikk en i Sovjet over til en ny standard på 1520 mm, og den sporbredden er fortsatt i bruk. Det er så kalt bredsporede tog. I Russland finnes også smalsporerte linjer og bredden på disse ligger et sted mellom 600 og 1200 mm. Barnas jernbane hadde f.eks. en sporbredde på 750 mm.

Til sammenlikning: i Norge brukes 1 435 mm for passasjertog. Men i industri og andre næringer hvor tog er praktisk å bruke, finnes smalsporete tog. I Lommedalsbanen, som er laget som en attraksjon med et lite tog, der er sporbredden 600 mm. Der har jeg forøvrig lært at i Norge brukes denne bredden ikke til å frakte folk med – bare i gruvesjakter og ellers i industrien der hvor det er behov for jernbane. I Sverige, derimot, finnes passasjertog som kjører på smalsporete baner.

Tverskaja-gaten – Тверская

En kveld tok vi en tur langs Tverskaja-gaten. I sovjettiden het den gaten forøvrig Gorkij-gata (улица Горького) og strakte seg helt til Belorusskij jernbanestasjon (Белорусский вокзал). Nå slutter den ved Majakovskaja metrostasjon (den metrostasjonen vi brukte hver eneste dag). Vi gikk i retning av Kreml. Det begynte å regne. Kristina ønsket seg noe varmere klær for å stenge den Moskva-kulden ute. Ønsket gikk i oppfyllelse: klesforretninger i Moskva er åpne til 21-22.

Vi gikk så langt som til bokhandelen «Moskva». Der ble jeg helt betatt av småbøker i størrelsen på 8,5 sm Х 12 sm med teksten på tvers av siden i den vanlige papir-forstand. (Vi har siden funnet ut at det norske Bibelselskapet tilbyr Bibelen i samme format.) Tekstplasseringen skulle ape etter data slik at vi ser teksten på dataskjermen. Jeg kunne ikke la være, jeg måtte bare ha en slik bok. Alle mine løfter som jeg stadig gir for meg selv og som går ut på å slutte kjøpe papirbøker, blir til intet så snart jeg kommer inn i en av Moskvas bokhandlere.

«Moskva» er åpent til klokka ett om natten. Da vi gjorde oss ferdig der var klokka cirka 23.00 og vi følte oss sultne. Kafeer stenger dørene nettopp på den tiden. Jelisejevskij-butikken var til stor hjelp: Den er åpen døgnet rundt og har ingen pauser.

Jeliseevskij – Елисеевский гастроном

Bygningen, hvor Jelisejevskij matforretning ligger, ble bygd i 1780-årene av en kjent russisk arkitekt – Mikail Kazakåv, etter bestilling av statssekretæren Kåzitskijs enke. Det var et toetasjes hus i klassisk stil med paradetrapp av hvit marmor som bandt første og andre etasje sammen. Det var flotte utsmykninger inne i huset. I 20-årene på 18-hundretallet holdt eieren av huset salong, hvor de fleste kjente italienske og russiske musikkere, forfattere og andre kunstnere likte å komme. Pusjkin f.eks. var gjest der.

Men på den tiden da brødrene Jelisejev kjøpte huset var den kunstnerisk tid forbi. Brødrene leide arkitekten Baranåvskij fra Sankt Petersburg og gav ham i oppdrag å gjøre huset om til butikk. Han bygget om huset betydelig. Marmortrappen rev han ned så det bare ble en etasje med enorme høye tak, og fasaden fikk et fullstendig nytt utseende. Butikken ble åpnet med pomp og prakt, høystillede gjester, viner fra eierenes rike kolleksjoner, eksotisk og annen veldig god mat og konsert. Butikken ble kjent for sitt fantastiske tilbud. Etter revolusjonen i 1917 ble Jeliseevskij nasjonalisert og fikk navnet Gastrånåm nr 1.

Direktør Såkålåv

I 1980-årene ble Jurij Såkålåv utnevnt som direktør. Jurij Såkålåv arrangerte en meget inntektsgivende business: han var en trofast leverandør av de beste varer og delikatesser til Moskvas elite. Varer av aller beste kvalitet og delikatesser, usynlige for folk fra gata, ble levert etter telefonoppringing eller besøk på direktørens kontor. Såkålåv ble tatt på fersken, arrestert og dømt til døden (det var før Russland undertegnet konvensjonen om dødsstraff). I 1983 ble han skutt.

I Jeliseevskij kan en gå som i museum: lysekroner av krystall pynter kjempehøye tak, brede disker dekket av vitriner laget av tykt glas, freskaer i veggene og i taket. Og vareutvalget kan neppe bli større. Men daglig handel der vil sikkert tømme pungen fort. Men da jeg sa at den butikken var dyr, bemerket Jane at Azerbajdzjan-kiosken med frukt og grønt ved vårt hotell var mye dyrere.

Såbårnajaplassen i Kreml (Соборная площадь Кремля)

På lørdag etter undervisningen på programmet hadde vi Kreml, hvor vi skulle se oppvisning til Presidentgarden.

Oppvisningen begynte kl 12.00. Det viste seg at de elektroniske billettene som vi kjøpte på nettet måtte veksles til ordentlige papirbilletter i Kreml sine kasser. Dette tok noen ekstra minutter. Det begynte å regne, vinden var kald. Inngangen i Kreml var gjennom Kotafjatårnet. Sikkerhetskontrollen var nesten som på flyplassen. Køen ved inngangen minnte også om køen inn til et fly. Da vi endelig nådde Såbårnajaplassen, viste det seg at alle tribunene, hvor en kunne ha godt oversikt fra, var opptatt. Etterhvert klarte også vi å finne smutthul hvorfra det var mulig å se ridende gardister, deres pene hester og orkesteret. Kristina ble rørt til tårer av marsjer, hester, ryttere og deres ferdigheter. Jeg selv var nær til det samme. Det å bo i et annet land gjør oss mer sentimentale i forhold til vårt eget.

Såbårnaja plassen i Kreml heter Såbårnaja (Samlingsplassen) fordi her finnes tre såbårer (katedraler): Успенский (Hensovselses-), Архангельский (Erkeengel-) и Благовещенский (Bebudelses-). I Bebudelseskatedralen ble tsarene døpt og gift, i Hensovelseskatedralen ble de kronet, og fra Erkeengelkatedralen ble de gravlagt.

Utenom de tre katedralene inneholder Såbårnajaplassen også det 81 meter høye klokketårnet til Ivan den store, Skrudplasseringskirken (som er en kirke dedikert til festen for Skrudplasseringen (Ризположения) [en fest til minne om at Guds mors gjenblevne skrud – etter at hun ble tatt opp til himmelen – ble plassert i spesielt innviet kirke i Konstantinopel], Патриаршие палаты (Patriarkens hus) og Теремной дворец (et slott). Før 1917 kunne en gå opp i klokketårnet til Ivan den Store og få utsikt over hele byen. Fra og med mai måned i år ble det igjen mulig, men vi ikke gjorde det.

Vi gikk inn i Skrudplasseringskirken (Ризположения-kirken). Guide-bøker skriver at den ble bygd i 1451 til minne om frigjørelsen fra tatarene da de kom og sto ved Kreml-murer og gikk igjen uten å angripe. Dette skjedde den dagen da kirken feiret Skrudplasseringen – derav navnet til kirken.

Etter å ha besøkt katedralene gikk vi for å kaste et blikk på Tsar-kanonen og Tsar-klokken. Den kalde vinden blåste paraplyene sammen, og det var lett å ønske seg til et varmere sted, og det fortest mulig. I det vi med raske skritt passerte Kongress-palasset, meddelte jeg at jeg pleide å gå dit for å se balletter og at en i sovjettiden brukte en palasset til kommunistiske partikongresser og at tilreisende deltakere bodde på hotell Moskva.

Hotell Moskva

Dette hotellet kunne Jane en historie om. Historien gikk ut på at Stalin fikk to ulike prosjekter og signerte midt i mellom slik at byggefolkene for sikkerhets skyld bygget to fasader på hotellet i stedet for den planlagte éne. Russisk Wikipedia har den samme historien, men som en legende. Historien må kunne sies å være sann som et uttrykk for hvordan en så på Stalin. Men utover det må sannhetsgehalten sies å være anekdotisk. I virkeligheten reddet Aleksej Sjusev hele prosjektet da det oppsto noen tekniske vansker, han steppet inn og gjorde en del endringer, bl a det med fasaden. For noen år tilbake ble hele hotellet demontert og bygd på ny. Den nye bygningen er en fullstendig kopi av den som jeg husker fra Sovjet-tiden.

Metromuseet

Etter Kreml gikk vi til pizza-kafe ved fontenen med hester i Aleksander-parken. I parentes bemerket, hestene og fontenen markerer det stedet hvor elven Neglinka hadde sin os (siden 1819 er elven lagt i rør). Kafeen kjente jeg til fra i fjor da vi spiste der etter turen til Tola. Det ble ikke koseligere siden da, men spurver, som for et år siden følte seg trygge og plukket smuler på bordene, var der ikke å se lenger.

Metromuseet ligger på metrostasjonen «Sportivnaja». Museet ble åpnet i 1967, men jeg ble kjent med det helt tilfeldig da jeg vandret på nettet for ikke så lenge siden.

Inngangsdøren er meget beskjeden og går i ett med landskapet. Utstillingen er i andre etasje. Hovedsakelig er det bord med glass på, bak glasset ser en noen foto. På ett av utstillingsbordene leste jeg historien om en arbeider som var metroarbeider på 1930-tallet, så ble han erklært for folkefiende og skutt.

Bak bordet med denne historien stod et glasskap. Der fant Marianne hylser for granater og spurte meg hva disse hadde der å gjøre. Forklaringen fant vi i teksten ved skapet. Der sto det at under krigen ble fabrikkene som produserte metroutstyr omstilt til produksjon av nettopp hylser.

Jane ble interessert i sikkerhetstavlen som viste alle togs bevegelse på en metrolinje. Den var ikke så stor – en kvart av en vanlig skoletavle kanskje. I år 2009 ble den tatt ut av bruk. Den liknet den tavlen som jeg så i Oslo på sentralstasjonen. Med den forskjellen at i Oslo var den stor og en kunne følge med på alle togene som gikk til og fra Oslo S.

Kristina ville vite hastighet til togene i metroen. Hun fant info: 90 km pr time. Men vaktmannen i museet presiserte: togføreren får ikke lov å kjøre fortere enn 80 km/t. Så snart han får lyst å kjøre fortere blir bremsesystemet automatisk satt igang.

Kristina fant en projektor og forsto at her kan en se kino. Museets mann satte igang visningen. Filmen var kort – bare 20 minutter, men interessant: jeg fikk endelig forstått hva en skal med infotavlene som står på hver stasjon. De er for å si ifra hvis en ser noen mistenkelig gjenstander eller forhold. En kan faktisk spørre om veien til ditt og datt også. Men jeg er usikker om jeg ville forstått svaret dersom jeg selv hadde brukt en slik tavle til å stille noe spørsmål – lydkvaliteten virket utfordrende.

Metromuseet stenger klokka 17. Noen av oss hadde bruk for toalettet, og vi ble ledet dit av en ansatt. Mens vi ventet på hverandre fortalte den ansatte om utvekslingsprosjekter som metroene i ulike byer har sammen med Moskva metro. Han nenvte noen metrostasjoner som ble til innenfor slike samarbeidsprosjekter, bl a Slavianskij boulevard i Moskva. Denne stasjonen ble laget i art nouveau-stilen med hjelp av franskmenn. Jane fikk lyst til å se. Jeg ble med på tanken, mens Marianne minnet oss om sirkuset. Både Emmanuel og Leif Halvard ville bli med på sirkuset. Men ikke Jane. Kristina og Steffen var heller ikke sirkus-interesserte og de to dro straks til hotellet. Jane tenkte først litt, men så bestemte hun seg for å dra til hotellet. Jeg var litt nervøs for at hun skulle reise helt på egen hånd, men det gikk veldig bra. Vi ble enige om å ringe henne etter sirkus-forestillingen for å dra sammen til stasjonen Slavianskij boulevard.

Sirkus

Før 1917 var det mange sirkus i Moskva. Etter 1917 ble det bare ett igjen, og selv dette var ikke så stort – bare 2 000 plasser. I 1970 ble det bygd et nytt sirkus i Vernadskij-prospekt for 3400 plasser, med 6 manesjer — en manesje for å øve og 5 som kunne veksles på: hestebane, isbane, vannbane, illusjonsbane og lysbane. Alle ligger i den 18 meter dype maskinavdelingen og kan brukes under en og samme forestilling.

Den kvelden vi var der spilte de forestillingen «Беспонятье» – forstandløshet. Handlingen var enkel: en gammel klovn sitter på en kiste med minner. Han tar minne etter minne ut av kisten. Minnene kommer ut i form av levende mennesker: sjonglører, klovner, lindansere etc etc – alle som er unge og spreke i hans hukommelse. Sjøløver og apekatter var også med. Det er nemlig ikke minst medlidelse med sirkusdyrene som fikk Jane og Kristina til å mislike å gå dit.

МГУ – Moskva statsuniversitet oppkalt etter Låmånåsåv

Etter sirkuset tok jeg mine studenter over gata for å se på mitt alma mater. I følge Wikipedia studerer 38 150 studenter på Lomonosov universitet og det jobber 11 760 lærere og professorer der. Tallet på andre ansatte kommer i tillegg. Vi passerte bygg nr 1 for humaniorastudier, hvor i niende og tiende etasje jeg tilbrakte mine 5 beste student-år. Vi gikk videre til bygg nr 2 for humaniora hvor våre kolleger i Testsenteret jobber, og videre til Hovedbygningen. Den bygningen har et perimeter på 3 km noe – noe som gjorde at vi ikke hadde tid å gå rundt den. Vi gikk trappen opp og ned, så på det 240 meter høye tårnet med en spiss hvor det på toppen er plassert en 5-kantet stjerne. Det var ingeniør Nikitin som laget denne høye konstruksjonen. Den samme Nikitin som bygget TV-tårnet Åstankinå.

Vi så på minnesmerket til universitetets grunnleggeren Mihail Lomonosov

Så gikk vi på andre siden av veien og så de aller nyeste universitetesbygningene – Sjovalåvs del. Sjovalåv var den person ved hoffet som støttet Låmånåsåvs idé om å stifte universitetet i Moskva og som gjorde at den ideen ble realisert. Vi så den nye bygningen for Universitetetbiblioteket.

Slavianskij boulevard

Vi møtte Jane på Majakovskaja metrostasjonen og tok metroen videre først til Театральная, hvor vi gikk over til stasjonen площадь Революции (Revolusjons plass). Det er en stasjon som er utsmykket med skulpturer av bronse. Vår kollega fra Testsenteret som besøkte oss om sommeren i forbindelse med testingen, fortalte at hun fra sin studietid husket at hvis en tok på nesen til messinghundene på denne stasjonen, så skulle en få sitt ønske i oppfyllelse. Jeg fortalte om den mulighet.

Vi tok toget til «Славянский бульвар». Denne stasjonen er virkelig elegant.

Ingen av oss kunne forestille seg at bare to uker senere, den 15. Juli, kl 15.48, skulle en voldsomt ulykke inntreffe i tre vogner i det toget nærmet seg stasjonen: Vognene sporet av og 21 mennesker mistet livet mens 160 blir innlagt på sykehuset med ulike skader!

Barnas jernbane i Kratåvå — Детская железная дорога в Кратове

Barnas jernbane ble bygd før andre verdens krig for at barna skulle lære jernbaneyrker gjennom lek og alvor. Jernbanen er lagt i landelig strøk, i en times avstand fra Moskva. Der har folk sine sommerhus omringet av hager med epletrær og bærbusker i. Toget som barna kjører passerer et vakkert vann omringet av skog. Jernbanen er smalsporet og krysser ikke noen «voksen» bane på noen som helst måte. Togene er smalere og mindre, ellers er det alt som hos voksne: uniform, billettkontroll, signalisering. Barna tar seg av det hele. Det tar 15 minutter en vei. Underveis er det to stoppesteder. Så kjører tog tilbake samme vei.

Fra hotellet tok vi metro til Komsomolskaia-stasjonen, derifra gikk vi til Kazanskij jernbanestasjon for å kjøpe billetter til lokaltoget som tok oss til stasjonen Отдых (Hvilen). Både metrostasjonen og Kazanskij jernbanestasjonen ble bygd av en og samme arkitekt Aleksej Sjusev – han som også bygget ut Tretjakovgalleriet, prosjekterte Leninmausoleet og hjalp til med Moskva-hotellet etc.

Da vi kom av toget på stasjonen Отдых, gikk vi over sporene, litt fram og litt til venstre forbi en matbutikk hvor de ikke hadde noe særlig mat og til barnas jernbane. Kassen var kanskje det eneste barnefrie stedet: det var det en voksen dame som solgte oss billetter.

Vi kom litt tidlig og måtte vente et kvarter eller noe slikt. Mens vi ventet ble vi kjent med noen barn som jobbet der. Først stiftet vi bekjentskap med en høy, lyshåret gutt Sasja. Han fortalte oss at før bodde han i Murmansk sammen med sine foreldre. De tok ham med på bilferie i Norge. Det fortalte han da han hadde fått vite at vi bodde i Norge. Dagen før vi møtte ham kom han tilbake fra Paris hvor han deltok i judomesterskap. Sasja måtte stå opp kl 4 om morgeningen for å være på arbeidsplassen kl 8.

Etterhvert kom flere barn bort til oss. Gutten Artiåm var ikke så alvorlig som Sasja og mer snakkesalig. Han fortalte at han kjedet seg hjemme med dataspill. Her har han det morsommere. Det hender at gutter kommer hit for å tøffe seg: går i uniform og gjør voksne ting liksom, la Artiåm til.

Barna studerer jernbaneting året rundt. En gang pr uke reiser de til en av høyskoler som utdanner studenter innenfor jernbane-yrker og 14-dager hver sommer har de praksis her i Kratåvå. Når de er ferdig med sin vanlig videregående får de i tillegg vitnemål fra jernbanen som gir de en betydelig fordel ved opptak til høyskoler tilknytet jernbanen.

Bålsjåj teater – Большой театр

Vi hørte «Don Carlos» av Verdi på Bålsjåj teateret. Det var første gang etter den omfattende, mangeårige renoveringen var jeg der. Det var synlig. Før var det buffeter i hver etasje. Nå fant vi bare en i syvende. Der var alt pyntlig og pent, men liknet litt mye, etter min mening, en vanlig moderne bykafe. I gamle dager likte vi å forsyne oss med pisket fløte med sjokoladesmuler og soppretten жульен (julienne-skåret sopp). Disse så jeg ikke noe til. Men sjampanje, sjokolade, rød og svart kaviar i mini-croissenter var til stede som før. Heisene var også en nyhet. I andre etasje ble det plassert store skjermer som kjørte reklame for en ballett. Jeg tror det var noe fra det kommende stykket «Traviatta» uten at jeg kan fastslå det med sikkerhet – hadde ikke så mye tid å se nærmere.

Kristina sa at det var hennes første operabesøk. Først trodde jeg at hun kjedet seg: snart var hun tørst og gikk for å hente noe å drikke, så kom hun bort til meg og spurte: «Hva er det for noe sjofelt?!!» Under «sjofelt» mente hun Ødipuskompleks: at sønnen er forelsket i sin egen mor. Kristina var ikke den eneste som uroet seg. Det var en flokk bak meg som mente det samme og var i ferd med å gå da en dame trakk fram operaens innhold som hun hadde printet ut fra nettet. Der sto det at det var ikke mor men stemor han ble forelsket i. At hun var hans forlovede før faren giftet seg med henne. Kristina roet seg ned og da operaen var over, erklærte at hun likte den veldig godt, at nå forstår hun at der ikke bare sang, men også handling, til tider spennende, og at hun kommer til å gå i opera flere ganger i framtiden.

Oppsetningen vi så ble laget til 200-årsjubileumet til Giuseppe Verdi. Bolsjojteateret inviterte Adrian Keith Noble, mangeårige direktør i Royal Shakespear Company, for dette. Utøverene den kvelden var fantastiske. Alle var gode, men den som smeltet mitt hjerte helt var Maria Golegina. Hun sang rollen som prinesse Eboli. Stemmen hennes hadde ingen begrensninger. Hun kunne gå dypt ned i aller laveste tonene og opp til de høyeste uten minste anstrengelse og demonstrerte hele spektre av sterke følelser som prinsessen hadde i stykket.

Kostymene ble skapt av en tysk designer – Moritz Junge. Kvinnelige drakter fikk fram noe hemmende og stivt ved kvinnenes bevegelser, deres begrensede frihet, uten å stride mot historisk troverdighet.

Scenedesign sto Tobias Hoheisel for. Scenen var knapt pyntet og noe mørkere belyst. En sang på italiensk, oversettelsene kunne vi lese på skjermen plassert ovenfor scenen. Leif bemerket at denne løsningen likte han bedre enn i den nye norske opera hvor for å få med hva som ble sunget måtte en distrahere seg, føre blikket bort fra scenen for å lese på sin private skjerm foran seg der en sitter.

Operaens handling tar utgangspunkt i F. Schiller sitt stykke med samme navn.

Det handlet om 16. hundretallet i Spania. Operaen viste hva gjør romantiske ideer med menneskets liv, hvordan en romantisk person setter seg selv over alle eksisterende forhold og bedømmer alt og alle utfra abstrakte humane prinsipper. En romantisk person handler utfra disse prinsippene. Kjærlighet til en slik person blir ødeleggende både for den som blir elsket og for den som elsker. En slik person blir uungåelig ødelagt av det en selv skaper i sin kamp for rettferdighet.

Don Carlos og hans barndomsvenn Rådrigå Påza er romantikere. Don Carlos elsker sin stemor, Påza elsker frihet. Han ønsker politisk frihet for Flandern. Selv når Påza er i ferd med å dø, tror han fortsatt på sin rett. Før døden henter han pålegger han Don Carlos å fullføre misjonen. Den trofaste venn Don Carlos sublimerer sin kjærlighet til kampen for Flanderns frihet og havner i inkvisisjonens klør. Men på en vidunderlig måte ble han reddet av sin bestefar, den spanske kongen Karl den Femte, som tildekker Don Carlos med sin munk-kongelige kappe og tar han med seg til noe som fungerer både som celle i kloster og kiste. Flandern forble i spansk makt, dronningen fortsetter å bli trofaste kone til Don Carlos sin far – Filippe den Andre. Romantikere døde, livet går sin gang.

I parentes bemerket. Etter det kunnskapsrike folk sier er hovedintrigen – kjærligheten mellom Don Carlos og dronningen – en upålitelig legende. Like upålitelig som legenden om at Ivan den Grusomme drepte sin sønn. At Don Carlos var en sykelig og uvennlig ungdom på 14-15, da prinsessen Valois giftet seg med kongen av Spania, Filipp den andre, og at hun kunne få dragning til gutten med kviser, om han måtte ha noen følelser for henne er meget tvilsomt.

Arbat

På et tidspunkt i mitt liv trodde jeg at Arbat var den eneste gågata i Moskva. Så feil kan en ta! Det var visst flere og flere gågater i byen … En av disse besøkte vi siste dag vi var i Moskva: Nikolskaia-gaten. Den gaten som begynner fra Nikolskaja-tårnet i Kreml, fortsetter forbi GOM og slutter ved Lobianka.

På Arbat var malerkunstnere, souvenir-selgere, klovner og musikere. En av musikere spilte hang – et instrument som ble oppfunnet for noen år siden i Sveits. Lydene til hang tar den som lytter opp i himmelen, dit hvor en aner andre solsystemer med andre og annderledes planeter og vesener.

Kafeer og restauranter stengte sine dører så snart vi nærmet oss disse: klokka gikk mot 23. Bare en, i andre enden av gata, var åpen. Det var en tyrkisk restaurant. Der hadde vi vår kveldsmat.

Næringsmessen: ВДНХ

Jeg inkluderte Næringsmessen i programmet av to grunner: 1) den er åpen på mandager, 2) befinner seg rett ved TV-tårnet Åstankinå.

På veien fra metro til messen besøkte vi kosmonautenes allé. Vi besiktiget et enormt minnesmerke for en rakett, byster til vitenskapsfolk og leder for romfartsutviklingen i Sovjetunionen. Alt var utformet i gigantiske målestokk.

I sovjettiden var messen et sted hvor folk brukte sine fridager med glede: et enormt område med utstillinger og fontener, kafeer, kiosker og ute-underholdning. I min tid ble det engang arrangert en amerikansk utstilling i forbindelse med 200-årsjubileum for den amerikanske Grunnloven. Vi hadde store foventninger uten at vi visste hva det skulle være, vi sto i flere timer i kø i all slags vær og vind. Vi fikk en stakkarslig plastpose med brosjyre i A4 format med grunnloven og noen få pins.

På næringsmessen ble det hvert annet år arrangert (og arrangeres nå – trolig årlig) bokmesser. Engang jobbet jeg der med delegasjon av forleggere fra Norge. Jeg var deres tolk. Min beste opplevelse var bekjentskap og flerårig vennskap med en russisk oversetter Lubåv Gårlina. Hun oversatte enorme mengder av norske romaner og fortellinger til russisk. Hun snakket nesten ikke norsk, selv om hun kunne et hav med ulike ord og uttrykk og hadde grundig kunnskap om Norge. Hun hørte til den generasjon som studerte på skandinavisk avdelling ved universitetet i Leningrad og som ble hardt straffet hver gang de forsøkte å få kontakt med folk fra det landet, språket av hvilket de studerte.

Og nå altså sto jeg her med mine studenter. Solen stekte så nådeløst at det var nesten umulig å holde ut.

Vi så ruiner av de sovjetiske utstillingsbygninger. Noen beholdt sine fasader med navn «Romfart», «Kazakiske sovjetiske republikk», «Hviterussiske sovjetiske republikk» og så videre. Innenfor disse bygningene var ikke noe som kunne rettferdiggjøre navnene lenger. Der var det i beste fall noen små kafeer eller souvenir-kiosker.

Barn på rulleskøyter og syklister benyttet seg av det lange og brede asfaltert området. Byggearbeidere fra asiatiske eks-republikker gjorde noe arbeid i noen av byggningene: de hamret og de borret. Støv og hete. Trærne som var her og der ga ingen skygge klokken 12 om dagen.

Vi kom til den første fontenen og Marianne la seg på en benk. Det ble klart at Leif Halvard trenger lue for å beskytte seg mot solen. Det var ingenting bortsett fra lege-liknende hodeplagg. Vi fant kafeen «Folkenes vennskap». Servitrisen viste seg å være fra Pridnestrovje. Hun lærte meg å si takk på hennes språk som heter гагаузский – gagausisk, på norsk.

Vi gikk litt framover. Stakk innom bygningen med navnet «Fagforeninger». Steffen sa at fagforeninger virker på ham som rødklut på en okse: han har hele sitt liv var selvstendig næringsdrivende. Han med andre ord nektet blankt å gå inn. (Det er kanskje en overdrivelse – iallfall benyttet han minibanken der.)

Så fant vi en rakett og prøvde å forstå om den var ekte eller bare modell. Det ble uavklart. Jeg tror likevel, uten å kunne bevise det, at den var ekte. Så fikk jeg øye på plakat med reklame for Det polytekniske museumet som åpnet sin utstilling i et bygg nærme det stedet hvor vi sto ved raketten.

Det polytekniske museet er et museum som jeg alltid har hatt lyst til å besøke men aldri gjorde. Vi gikk bort til inngangen. Vakten sto ved døren. Jeg hørte han si: «Вы́ход: utgang». Da jeg spurte hvor er inngangen, viste det seg at han sa at museumet var stengt: выходно́й. Jeg syntes det var rart at jeg hørte det jeg hørte fordi ordene вы́ход og выходно́й har helt ulikt sted trykk uten å snakke om at de har ulik sammensetning. Jeg ble ikke mindre overrasket da vaktmannen sa at jeg var ikke alene som hørte han si «utgang» i det ha sa «fridag».

TV-tårnet Åstankinå

Ca 20 minutters gange fra messen – og vi var ved TV-tårnet. For å kjøpe billetter måtte vi framvise legitimasjon. Marianne var i ferd med å forbli uten billett. Heldigvis ble førerkortet hennes godkjent som legitimasjon og alt endte godt.

Før vi kunne ta heisen måtte vi høre på en mann ved navn Anton. Han fortalte oss litt om tårnets historie og om hva som var tillatt og hva var ikke tillatt for oss i tårnet. Det siste husker ikke jeg så godt lenger. Tårnets historie tvert imot kan jeg gjenfortelle. Den var slik.

Tårnet som ingeniør Sjohåv (Шухов) bygget i 1922, dekket ikke lenger byens behov i 1960-årene, da Moskva vokste ut av Садовое кольцо (Hageringen). Det ble arrangert konkurranse. Ingeniør Nikitin vant. Jeg har lyst å legge noe til det som Anton sa. Nemlig: Nikitin var mannen som konstruerte tårnet med spissen på hovedbygningen til universetetet. Universitetets hovedbygningen er 240 meter høy og toppen med stjernen er 58 meter høy!

Nikitins prosjekt gikk ut på at en skulle bygge tv-tårn av betong med fundament på bare 4 meter under bakken. Tårnet ble delt i 3: øverste delen er den letteste og nederste er den tyngste. Innenfor tårnet festet en metallvaier som henger der løst og beveger seg. Bevegelsene deres gjør tårnet fleksibel. Betongen blir bare sterkere og sterkere med årenes løp.

Tårnet sto ferdig i 1967. I 10 år var tårnet verdens høyest – helt til en i Toronto bygget ett høyere. I våre dager tar Åstankinå 8. plass når det gjelder høyden på tv tårn og 10. når det gjelder verdens høyeste bygg.

Åstankinåtårnet er 540 meter høyt. Vi var oppe på høyde med 34. etasje. Derfra så vi Kreml, alle Stalins høybygg (som det er 7 av), Næringsmessen, Frelserens kirke og mye annet.

Alle likte tårnet. Særlig den stillegående hurtigheisen som gikk 7 meter pr sekund.

Da vi var nede og skulle gjennom kontroll og ut av tårnet, viste det seg at Jane glemte sin billett oppe. Billetten fungerer visst både som billett og som ID kort. Uten billetten kan en ikke komme seg ut. Etter mange gangers undersøkelser av veskens innhold måtte Jane slå fast at billetten er fraværende. Vaktmennene slapp oss ut likevel men sa: «Hvorfor kan dere ikke bli her?» Kanskje ikke så gøy å være vakt på en vakker sommerkveld …

Kafe «Как есть»

Navnet er ordspill og kan oversttes slik: «Hvordan spise» og slik: «Som det er». Den kafeen fant Leif Halvard på en av sine morgenturer som han måtte foreta seg for å ikke forstyrre undervisningen på vårt rom. Det var en koselig kafe med et nokså demokratisk prisnivå. De hadde der fantasirike konditorer. Jeg legger ved et bilde av deserten som Emmanuel fikk.

Skattkammeret

Det russiske navnet Оружейная палата ordrett oversatt betyr Våpenkammeret. Men det norske «Skattkammeret» gir et riktigere inntrykk av hva en kan se der.

Det finnes våpen i Skattkammeret, men ikke bare våpen. Heller ikke så mye våpen at navnet Våpenkammeret riktig kan rettferdigjøres. Der finnes både klær og porselen, ting som hører med i Kirken og hestevogner. Gjennom hundrevis av år ble ting både laget inne i Kreml og gitt i gaver til Moskva-fyrster og tsarer. Alt dette har høy verdi og ble oppbevart. I 1806 tildelte Tsar Aleksander den første museumsstatus til Våpenkammeret.

Under Napoleon-krigen ble gjenstandene delvis fraktet til Nizjnij Novgorod, delvis gjemt i Kreml. Etter krigen kom tingene tilbake. Det ble klart at en hadde bruk for et større og bedre hus for å oppbevare skattene. I 1851 ble det bygget bygd hvor Skattkammeret er nå.

Arkitektens navn er Kånstantin Tån. Han laget også prosjektet for Frelserens kirke, Nikolaj jernbanestasjoner i Moskva og i St Petersburg og Den store Kreml-palasset. Jernbanastasjonene er nå kjent som Leningradskij voksal i Moskva og Moskovskij voksal i St Petersburg. Det store Kreml-palasset fungerer i våre dager som parade-residens for Presidenten i Den russiske føderasjonen. Det huset kunne ikke vi se, selv om vi var to ganger i Kreml. Det befinner seg i et området hvor touristene ikke kan komme. Leningradskij voksal er en av de tre jernbanestasjonene som står på plassen som heter Tre jernbanestasjonenes plass (площадь Трёх вокзалов). De to andre stasjonene der heter Jaråslavskij og Kazanskij. Det er fra Kazanskij stasjonen vi dro til barnas jernbanen østover utenfor byen. Togene fra Jaråslavskij og Kazanskij stasjonene kjører østover, sør-øst og nord-øst. Fra Leningradskij stasjonen kjører togene nord-vest – til St Petersburg og videre til Helsinki mm

På Skattkammeret så vi maktregalia: Monomah sin lue, septer og kuler som symboliserer makten. Legenden sier at Bysants imperator Konstantin den niende Monomah gav denne luen til Kiev-fyrsten Vladimir, som var imperatorens barnebarn. Denne luen (eller mer presist – kopier av den) ble brukt til kroning av russiske store fyrster og tsarer før Peter den store.

Peter den store var 10 år, og hans bror Ivan var 16, da i 1682 de to ble kronet for å bli tsarer: Peter skulle være yngre tsar og Ivan skulle være eldre tsar. Deres store søster Sofia var regent – bestyrer – mens de to var ennå umyndige. I forbindelse med denne dobbelkroningen ble det spesiallaget en trone for disse to. Bakerst i tronen finnes det et skjult rom. I det rommet satt en person, en slags sufflør, som måtte fortelle de to ungdommene hva som de skulle foreta seg i ethvert moment av den kompliserte seremonien. Denne dobbeltronen er utstilt i Skattkammeret.

Jekaterina den Andre var en tysk prinsesse og hadde navn Sofia Frederika Augusta før giftemålet. Hun ble invitert til Russland for å bli forlovede til Peter den tredje. Hun var 15 år gammel. Da hun ble salvet ortodoks, fikk hun navnet Jekaterina Alekseevna. Imperatrise Jelizaveta Petråvna, datteren til Peter den store, var kjent for sitt lidenskapelig forhold til moter: etter hennes død oppdaget en 5000 kjoler i garderoben hennes. Jelizaveta gav en bryllupskjole til Jekaterina. Denne kjolen så vi på Skattkammeret. Midjen til Jekaterina på den tiden var 51 cm, brystet 79 cm. Kjolen ble sydd i Russland av brokadestoff som ble produsert i Frankrike. Kjolen er gjennomsydd av sølvtråd, og dette gir inntrykk av at kjolen er laget av diamanter.

Transport tema er presentert med ulike hestevogner, produsert både i Russland og andre land i Europa. I en av disse, laget i Wien og meget lett for denne tiden, kom Jelizaveta Petråvna seg usedvanlig raskt fram fra Sankt Petersburg til Moskva. En sier at hun «fløy», fordi hun brukte tre dager istedenfor de vanlige to uker

ГУМ – Statens universalmagasin

ГУМ – Государственный универсальный магазин. Dette navnet fikk magasinet på Lenins beordning av 1. desember 1922. På russisk kalles den typen beordninger dekret. Et dekret er en bestemmelse som bare handler om en enkelt ting og den trer i kraft straks etter signering. Dekretet om GUM het «Status som Statens universalmagasin». Før det igjen var GUM ikke GUM, men «De høyere handelsrader». Denne bygningen ble bygget av Moskva-arkitekt Påmerantsev i 1898. Da den sto ferdig ble det mange tiltrekkende tilbud der. Folk likte å handle og ta en god pause på en restaurant med god mat og drikke, høre på en kjent artist.

Samme år – 1922 – laget den avangardistiske kunstmaleren Rådtjenkå (Родченко) varemerket for GUM. Merket ble magasinets logo og brukes den dag idag.

Rodtjenkå jobbet sammen med dikteren Vladimir Majakovskij i reklamebyrå som het «Окна РОСТа» (Vinduer for Det russiske telegrambyrå). Minnesmerket for Majakovskij står på Majakovskijplassen og benytter daglig Majakovskaja metrostasjon. Den høye statusene og populariten fortjente dikteren med sin poesi og sitt liv. Majakovskij var en dyktig fyr som lagde mange gode dikt. Før 1917 var han mest kjent for sin utadvente oppførsel: Han gikk med knallgull skjorte på og leste antiborgerlige futuristiske diktene sine med sin vakre og tordenlike stemme. Han hilste bolsjevikene og ble gjort til offentlig sovjetisk dikter. Han ble løftet så høyt og så nærme de indre kretsene at i 1930 tok han sitt liv. Men alt dette senere. I 1920-årene jobbet han i reklamebyrå og skrev reklamedikt for bl.a. GUM. Han var bådet det som i den norske reklamebransjen kalles «tekstforfatter» (som om en kan forfatte noe annet enn tekster …) og var med på å male reklameplakater. Her er ett eksempel på en tekst han slik forfattet: «Все, что требует желудок, или ум, — человеку предоставляет ГУМ.» («Alt det magen måtte kreve, eller hodet, – det får man av GUM.»)

Da bolsjevikene tok makten ble det slutt på handelen der. Handelsfolkene ble presset ut fra «De høyere handelsrader» og erstattet med kontorer og kommunale boliger. Kommunale i den forstand at det i en og samme leilighet bodde flere husstander. I 1953 døde Stalin. Da ble det også slutt på boligene i GUM.

GUM ble fullstendig renovert i 1953-55. Butikkene ble igjen åpnet. Folk strømte til fra det ganske russiske land. Varene var av god kvalitet og tilbudet var rikelig. Det ble arrangert motevisninger. Det var nytt og spennende.

Fra 2000-årene er GUM blitt til det offentlige akjseelskapet «Handelshuset GUM» hvor de fleste aksjene i Bosco di Ciliegi som eies av Mihail Kosnirovitj (M. Куснирович).

Arealet til GUM utgjør 11 731,932 kvadratmeter. Det er 1200 butikker i bygningen. GUM – det er tre gater (linjer) i tre etasjer. I sentrum av den midterste linjen finnes en vakker fontene. De som måtte miste hverandre i handleiveren kan lett møte hverandre igjen ved fontenen.

Marianne og Krisinta smakte på is. (Kosniråvitj holder på sovjetiske tradisjonene.)

Kazan-katedralen

På nordsiden av Rødeplassen, til høyre for GUM, står en koselig kirke i rosa-farger. En kaller faktisk den for собор, men den er slettes ikke stor. Den ble bygd i så kalt pseudorussisk stil til ære for seieren over den polske, litauiske og svenske invasjonen i 1612 og viet til ære for Gudsmorikonen fra Kazan.

I 1918 leste patriarken, Tihon, en preken i denne katedralen. I denne preken fordømte han bolsjvikenes ugjerning: Det at de skjøt tsarfamilien. Patriarken ble da også fengslet av bolsjevikene og døde kort tid etter han ble sluppet ut, noe som gjorde at Moskvapatriarkatet ble uten åndelig overhode helt fram til det at Stalin, som følge av Andre verdenskrig, tillot at et nytt overhode ble valgt.

I 1936 ble katedralen demontert. Istedenfor ble det først bygd et kontor for Den tredje internasjonale, deretter et offentlig toilett. I 1993 ble en kopi av katedralen bygd på samme plass.

Det historiske museet

På nordsiden av Rødeplassen, vis-à-vis Kazanskij katedralen, står en rød bygning i russisk stil med masse små og større tårn og utsmykninger. Det er historisk museum. Det ble bygd i 1881 etter prosjektet til arkitekt Sjervod (Шервуд). Før den tiden lå det på dette stedet et apotek. I 1755 ble beordningen om å grunnlegge Moskva universitet undertegnet. Fra da av ble apoteket lånt ut til universitetets benyttelse fram til i 1820 da arkitekt Mihail Kazakåv bygget universitetsbygningen i Måhåvajagata.

Moskva er ikke bare en stor by, det er en gammel by med en rik og spennende historie. Hver stein i Moskva har mange ting å fortelle. Bare begynn å spørre og grave.

Det var trist å ta farvel med den russiske hovedstaden. Men alt tar slutt i vårt liv, også gode ting. Men minnene har vi alle i behold. Jeg har skrevet denne teksten for å hjelpe oss å huske bedre hva vi så sammen. Håper den blir til nytte.

Первого октября состоялось первое заседание клуба «Самовар» в этом семестре. Вот с таким пирогом:

Рабочий язык клуба: норвежский.
Уле Юхан принес с собой яблочный сок собственного изготовления. Кристина заметила, что у этого сока вкус яблок, с чем нельзя было не согласиться.

Собравшиеся сначала прослушали моё сообщение, потом подкрепили силы чаем с пирогом и соком, после чего приступили к рассмотрению фотографий.

Мы просили всех прислать нам по 5 фото. Самой дисциплинированной оказалась Кристина. Марианне помогла Лейфу за несколько минут до заседания отобрать фотографии. Фото Эммануэля, который не смог прийти, отбирал Лейф по своему усмотрению. Уле был в Москве тоже, но не с нами, у него была своя программа. Он прокомментировал свои фото сам, рассказав нам о двух полюбившхся ему музеях – музыкальных инструментов им. Ф. Глинки и Музеоне скульптур.

Я предполагала построить свой рассказ несколько иначе, чем на самом деле сделала. Это связано с тем, что одна участница летней поездки дала мне понять, что места, которые мы посетили, у нее в голове расположились довольно хаотически в географическом отношении. Так, ВДНХ оказалась на юге. Я поняла, что важно поговорить о структуре города, как она складывалась в течение своей истории и как хорошо её до последнего времени отражала схема линий метрополитена. Что я и попробовала сделать. Однако мне представляется небезынтересным и то, к чему я изначально готовилась: рассказать подробнее о тех местах, в которых мы побывали. Поэтому я решила написать о них отдельный текст по-норвежски.

Оглавление

1. Перед поездкой
2. Отель
3. Сад Эрмитаж
4. Третьяковская галерея
5. Филиал музея железнодорожного транспорта
6. Тверская
7. Соборная площадь Кремля
8. Общественный музей метро
9. Цирк на проспекте Вернадского
10. МГУ
11. «Славянский бульвар»
12. Детская железная дорога в Кратове
13. Большой театр
14. Арбат
15. ВДНХ
16. Останкинская телебашня
17. Кафе «Как есть»
18. Оружейная палата московского Кремля
19. ГУМ
20. Казанский собор

Перед поездкой

«Москва, Москва, как много в этом звуке для сердца русского слилось!»

И не только русского. Стеффен перед поездкой высказывал мне свои пожелания: «Чтобы мы увидели и Кремль, и …, ну …, ты знаешь!».

Москва такой город, о котором все слышали, все знают, все там бывали. Когда Эммануэль в прошлом году сказал: а давайте поедем в Москву, я поначалу удивилась, а потом поняла: конечно, в следующий раз должна быть Москва! В прошлом году поездкой в Тулу мы начали новый проект: железная дорога. Дорога начинается в Москве.

У нас было в городе 6 дней: с 26-го июня до 1-го июля. При планировании я старалась не упустить того, что Стеффен обозначил «ну, ты знаешь, что», и в то же время не забыть о «железнодорожности» нашего текущего проекта. Поэтому на каждый день по плану было посещение двух определенных мест, отобранных по принципу: чтобы от одного до другого было недолго и легко ехать. В первый и последний дни в плане было по одному объекту, потому что в первый день был у нас только вечер, а в последний только первая половина дня. Кроме того, как всегда в наших поездках, утро начиналось с занятий русским языком. В Осло у нас на устную практику времени мало, поэтому все мои усилия были направлены на то, чтобы в Москве наверстать упущенное. Первой группе, где занимались Джейн и Марианне, я давала диалоги на темы «как пройти?» и «где найти?», а во второй, далеко продвинувшейся группе, я построила все три занятия в форме интервью.

Отель

Жили мы в «Доме на Маяковке» в Благовещенском переулке. В доме этом когда-то было Комиссаровское училище. Одно время здесь готовили для работы на железной дороге. Связь этого дома с железной дорогой я обнаружила, когда все уже уехали в Осло, а я стала смотреть в Интернете историю здания. В Интернете можно найти картинки с изображением этого училища. Ничто сейчас не напоминает ни о здании училища, ни о сквере перед входом. Даже представить невозможно, что в этом узком изогнутом горбатом переулке перед этим вот желтым домом было когда-то столько места.

Сад «Эрмитаж»

В первый вечер мы были в саду «Эрмитаж». Туда мы пошли довольно поздно. Пока нашли гостиницу, пока разместились, пока дождались Эммануэля, прилетевшего на пару часов позже, пока посидели в кафе, ужиная и наблюдая за чемпионатом по футболу на огромном – во всю стену – экране, прошло какое-то время.

Несмотря на довольно прохладную погоду, идти пешком было одно удовольствие. На Тверской я неосторожно сказала, что на самом деле нам надо на другую сторону, но перехода нет, а хорошо бы перейти именно здесь. Кристина тут же подхватила мысль насчет хорошо бы перейти именно здесь, и под свист машин, на высоких каблуках, отправилась на другую сторону Тверской. Марианне не могла отстать в таком молодеческом поступке и последовала за ней. Мы, другие, с замиранием сердца наблюдали за развитием событий. К счастью, все обошлось, и мы пошли по Садовому кольцу, наполняя легкие московским воздухом. Солнце уже садилось, оставляя за собой золотисто-красный след на западе.

В тот вечер в «Новой опере» Колобова, которая занимает в «Эрмитаже» очень симпатичное здание со скульптурами на крыше, давали «Севильского цирюльника». Когда мы подходили, опера уже закончилась, народ шел нам навстречу. Двое молодых людей ходили по аллее вдоль ресторана со столами на спине. Наверно, будущие клоуны: там находится школа клоунов. Постояли мы немного у бюстов Виктора Гюго и Данте Алигьери. Всем понравилось фотографироваться на фоне большого красного сердца «Я люблю Москву». Всем понравилась позиция, найденная Лейфом:

Мы ещё немного погуляли по саду, нашли ещё одно сердце – из посеребрённой проволоки с трубками, которые откликались звоном на дуновения ветра. Поразвлекались немного, проходя сквозь это серебряное сердце, прочтя: пройди и загадай желание.

Третьяковская галерея

На следующий день сразу после занятий мы отправились в Лаврушенский переулок. Было холодно.

Галерея носит имя своего основателя – московского купца-старовера Павла Третьякова, покупавшего картины русских художников и собиравшего их в своем доме. Картин стало постепенно так много, что Третьяков на месте своего сада построил галерею и открыл ее для обозрения. Посещение было бесплатным, и народу приходило немало. В 1892 году Третьяков уехал за границу и передал галерею городу. Когда в 1918 году все галереи национализировались и лишались названий своих владельцев, Ленин специальным декретом сохранил за Третьяковской галереей имя ее основателя. В 1926 году директором стал архитектор Алексей Щусев, по проекту которого было построено много других зданий, в их числе мавзолей Ленина и здание НКВД на Лубянке.

Третьяковская галерея, если сравнивать ее с другими известными музеями мира, не очень большая: всего два этажа с картинами и скульптурами и подвал с иконами. Несмотря на ее маленький размер, гулять по ней можно долго. А можно и коротко. Стеффен быстро справился, и ему пришлось ждать всех других. А Эммануэль не торопился и останавливался у картин, которые ему хотелось рассмотреть. Кристина все, что ей нравилось, фотографировала.

В первых залах парадные портреты русских вельмож, царей и цариц. Краски достаточно темные. В залах 19-го века романтизм (Брюллов, Тропинин) и социально-бытовая критика (Федотов, Перов), красок прибавляется. Eщё ярче они становятся в середине и особенно к концу века. В залах рубежа веков красок и их оттенков очень много. Особенно много праздничного, красного в картинах «Девка», «Вихрь» и «Бабы» Малявина, «Ярмарка» и «Красавица» Кустодиева.

На картинах Нестерова «Пустынник» и «Видение отроку Варфоломею» высокое небо, краски светлы, при взгляде на них грудь наполняется воздухом и легче дышится. На картине «Философы» изображены отец Павел Флоренский, которого расстреляют в 1937 году в НКВД, и отец Сергей Булгаков, которого Ленин вышлет из СССР на «философском пароходе» и который проживёт в парижской эмиграции до самой смерти в 1944 г. На картине ничто не предвещает такого трагического развития событий, философы мирно и увлеченно обсуждают волновавшие их тогда вопросы.

Несмотря на большое значение железной дороги в жизни страны, картин на железнодорожную тему я в Лаврушенском не нашла. Если не считать картины Савицкого «Ремонтные работы на железной дороге» и картины Ярошенко «Всюду жизнь». Оба художника интересовались железной дорогой больше как поводом для выражения социального протеста. Картина Савицкого 1884-го года «Ремонтные работы на железной дороге» изображает людей, которые везут тележки с какими-то строематериалами вдоль путей, чтобы и зритель, глядя на них, подумал, как им тяжело. На картине Ярошенко изображен тюремный вагон, в котором везут провинившийся народ отбывать срок, который смотрит сквозь решетку вагонного окна на солнышко и вольных птичек.

Собранные в Лаврушенском переулке картины 17-18-19 веков как бы внушают мысль посетителю: жизнь русская грустна, сера и темна, её правители жестоки. Однако то, что выставлено в подвале, опровергает эти представления. Там, в подвале, яркие краски, свет невечерний, гармония и красота. Там, в подвале, «Троица» Андрея Рублева, там «Преображение» Феофана Грека. Там заступники народные. Иконы не дают оснований плакать. Напротив, светом и радостью веет от них на зрителя.

Филиал музея железнодорожного транспорта

После Третьяковской галереи, подкрепившись и отогревшись в кафе «Винегрет», мы поехали на «Павелецкую» смотреть броневик, доставивший тело Ленина из Горок Ленинских в Москву на Саратовский вокзал, как тогда назывался Павелецкий. От метро это совсем близко, но когда идешь в первый раз, не очень понятно, в какую сторону поворачивать, лучше спросить, что студенты и делали, применяя свои знания и умения на практике.

Музей находится в большом парке, отгороженном от улицы чугунной резной решеткой. Броневик оказался красного цвета, обманув ожидания Эммануэля, представлявшего его черным.

Большая белая ванна в купе первого класса впечатлила.

Джейн, которая по работе связана с железной дорогой, интересовалась шириной колеи. В России колея шире, чем в остальной Европе. Это я помню ещё с 1974 года, когда мы ездили на практику в Варшаву, и нам пришлось часа два дожидаться на границе, пока поезд приспосабливали к другой ширине полотна. С 1970-х годов в СССР поезда стали переводить на новый стандарт 1520 мм, он и применяется до сих пор. Это так называемая широкая колея. В России есть и узкоколейки, ширина их от 600 до 1200 мм. Детская железная дорога, например, имеет ширину коли 750 мм. Для сравнения: в Норвегии ширина колеи 1 435 мм.

Тверская

Вечером мы пошли погулять по Тверской. В советское время она называлась улицей Горького и тянулась аж до Белорусского вокзала. Мы пошли в сторону Кремля. Пошел дождик. Кристина хотела купить себе что-нибудь, что́ бы защитило ее от холодной погоды. И это ей удалось: магазины одежды в Москве открыты до 21-22.

Зашли в книжный «Москва». Там меня совершенно очаровали книжки формата 8,5 см Х 12 см с поперечным расположением текста á la компьютер. Я не могла отказать себе в удовольствии купить одну такую книжку. Все мои обещания самой себе не покупать больше бумажных книг, разбиваются в пух и прах, стоит только мне войти в московский книжный магазин.

«Москва» открыта до часу ночи. Когда мы вышли оттуда, было около 23, хотелось есть. Но кафе закрываются именно в это время. Выручил нас Елисеевский. Теперь он работает вообще круглосуточно и без перерывов.

Дом, который теперь известен как Елисеевский магазин, был построен в 1780-х годах известным русским архитектором Михаилом Казаковым по заказу вдовы статс-секретаря Козицкого. Это был двухэтажный дом в стиле классицизма с беломраморной парадной лестницей, связывавшей первый и второй этажи. В доме была роскошная отделка. В 20-е годы 19-го века владелица дома устроила там светский салон, где бывали известные итальянские и русские музыканты, поэты и писатели. Тут бывал и Пушкин. Туда заезжала Мария Волконская, когда ехала в Сибирь к своему мужу-декабристу.

К тому времени, когда братья Елисеевы купили этот дом, он уже лишился былой славы. Братья наняли петербургского архитектора Барановского, который значительно перестроил дом под нужды магазина, убрав лестницу и совершенно изменив фасад.

После революции Елисеевский магазин был национализирован, ему присвоили название Гастроном №1. В 1980-е годы директором его был назначен бывший фронтовик Юрий Соколов. Он наладил прибыльный подпольный бизнес: снабжал дефицитными деликатесами весь бомонд Москвы. На прилавке нет, а под прилавком есть. Его поймали, арестовали и в 1983 расстреляли.

В этот магазин можно ходить как в музей: там хрустальные люстры на высоченных потолках, широкие прилавки с высокими витринами из толстого стекла, фрески на стенах и на потолках. И чего там только нет! Покупать там продукты каждый день будет, наверно, накладно. Однако когда я стала говорить, что это дорогой магазин, Джейн мне заметила, что азербайджанский развал с фруктами около нашего отеля дороже.

Соборная площадь Кремля

В субботу у нас после занятий по плану было посещение Соборной площади Кремля, где можно было посмотреть выступление Президентского полка и оркестра.

Выступление начиналось в 12.00. Оказалось, что купленные нами электронные билеты надо было обменивать на обычные в кассах Кремля, что заняло дополнительные минуты. Начался дождь, подул ветер. Вход в Кремль через Кутафью башню. Осмотр ручной клади, как в аэропорту. Очередь тоже почти как в аэропорту. Все трибуны, откуда парад был хорошо виден, были заняты, когда мы дошли до площади. Но постепенно удалось и нам кое-что увидеть. Кристину до слез растрогали марши, кони, всадники и их кунштюки.

Соборная площадь Кремля называется Соборной потому, что здесь находится три собора: Успенский, Архангельский и Благовещенский. В Благовещенском царей крестили и венчали, в Успенском их короновали, а в Архангельском хоронили.

Кроме трех соборов, на Соборной площади находится Колокольня Ивана Великого высотой в 81 м, церковь Ризположения, Патриаршии палаты и Теремной дворец. До революции 1917 года на колокольню Ивана Великого можно было подняться и увидеть весь город. С мая этого года подъём на колокольню снова разрешен, но мы туда не поднимались.

Мы зашли в церковь Ризположения. Путеводители пишут, что она была построена в 1451 году в память об избавлении от татарского нашествия, когда татары постояли около кремлевских стен и ушли, не напав. Это случилось в праздник Положения Риз – отсюда название.

После осмотра соборов мы пошли взглянуть на Царь-Пушку и Царь-Колокол. Холодный ветер задувал зонтики, хотелось куда-нибудь в теплое место, и поскорее. Проходя на большой скорости мимо Дворца сьездов, я сообщила, что ходила туда на балеты Большого театра и что там в советское время проходили съезды коммунистической партии СССР, а делегаты съездов жили в гостинице «Москва», про которую Джейн рассказывала историю с двумя фасадами, построенными в результате подписи Сталина, которую он поставил посредине между двумя разными проектами. История странная, я никак не возьму в толк, почему именно Сталин подписывал проект на строительство, и как он вообще мог подписать два разных проекта одновременно. Википедия упоминает эту легенду, но именно как легенду.

Общественный музей метро

Выйдя из Кремля, мы отправились в пиццерию около фонатана с конями в Александровском саду. Там мы были в прошлом году, когда приехали из Тулы. В пиццерии с прошлого года уюта не прибавилось, но гулявших тогда по столам и подбиравших крошки воробьёв в этот раз не было.

Подкрепившись, поехали в музей метро на станции «Спортивная». Он открыт с 1967 года, но я о нем узнала из Интернета совсем недавно. Входная дверь очень скромная, сливающаяся с ландшафтом. Экспозиция на втором этаже. В основном витрины, за которыми фото. На одном стенде история метростроевца, объявленного врагом народа и расстрелянного. За ним витрина с гильзами для гранат – заводы, работающие на метро, во время войны перестроились и производили военную продукцию. Джейн заинтересовалась табло слежения за движением поездов на одной ветке. Оно было небольшим – четверть школьной доски. Его сняли с эксплуатации не так давно – в 2009 году. Кристину интересовала скорость движения поездов в метро. Она увидела на каком-то стенде, что 90 км в час. Однако смотритель уточнил: водитель не имеет права развивать скорость выше 80 км/ч. Как только он в такой соблазн впадет, автоматом включается система, его тормозящая.

Увидев проектор, Кристина подошла ко мне и сказала, что здесь показывают кино. Мы попросили показать нам. Фильм оказался коротким (на 20 минут), но интересным – я, наконец, узнала, зачем нужны стойки «Информация» на каждой станции: туда подходят люди и сообщают диспетчеру о разных происшествиях, подозрительных предметах, а также спрашивают, как проехать оттуда туда и отсюда туда.

Музей метро закрывается в 17. Захотелось в туалет, который оказался на 2-м этаже. Туда нас отвел сотрудник, у которого, похоже, был детский церебральный парез. Он нам рассказал, что музей проводит большую научную работу, что они сотрудничают с метро других городов – с Парижем, Лондоном, Прагой. Что станцию «Славянский бульвар», не так давно открытую, подарили французы, которые все там сами и оформили в стиле art nouveau. Джейн загорелoсь посмотреть. Я согласилась, но тут Марианне напомнила о цирке. Эммануэль и Лейф тоже захотели в цирк, и я после некоторого колебания решила присоединиться. Кристина и Стеффен цирком не интересовались и поехали в отель. Джейн вначале сомневалась, но все же решила: нет! Она самостоятельно доехала до отеля и там ждала, когда мы вернемся из цирка, чтобы ехать вместе на «Славянский бульвар».

Цирк на проспекте Вернадского

В Москве до 1917 г. было много цирков. После 1917 г. остался один, да и тот небольшой – всего на 2 000 мест. В 1970 году построили новый цирк на проспекте Вернадского на 3400 мест, с 6 манежами — один репетиционный и 5 сменных: конный, ледовый, водный, иллюзионный и световой, которые находятся в машинном отделении на глубине 18 м и могут использоваться все в одном и том же представлении.

В цирке в тот вечер было представление «Беспонятье». У представления был сюжет: старый клоун извлекает из памяти-сундука воспоминания, которые оживают, становятся видимыми публике: клоуны, эквилибристка – невеста героя, жонглеры, гимнасты. В сундуке с воспоминаниями оказались и животные: морские львы и обезьянки.

МГУ

После представления мы перешли на другую сторону проспекта Вернадского и вошли на территорию университета. Погуляли около первого гуманитарного корпуса, на восьмом и девятом этажах которого прошли 5 лет моей студенческой жизни. Прошли мимо второго гуманитарного корпуса, выстроенного уже после того, как я отучилась, сходили к Главному Зданию МГУ, осмотрели памятник Ломоносову и новое здание научной библиотеки МГУ, которая теперь называется фундаментальной. Периметр корпуса Главного Здания МГУ более трех километров – у нас не было времени для того, чтобы обойти его. До метро мы шли мимо новых небоскребов, которые там выросли в последние годы на месте пустыря.

«Славянский бульвар»

Мы встретились с Джейн на станции «Маяковская» и отправились смотреть станцию «Славянский бульвар»

Кто бы мог представить себе тогда, что пройдет чуть более полутора недель и 15-го июля в 15.48 при подходе к «Славянскому бульвару» со стороны станции «Парк Победы» на полной скорости сойдёт с рельсов 3 вагона и погибнет 21 человек, а 160 пострадает! В тот момент мы просто любовались элегантностью дизайна.

Детская железная дорога в Кратове

Детская железная дорога была построена до первой мировой войны для того, чтобы дети приобщались к железнодорожным профессиям, чтобы они учились играя. Дорога находится в дачном месте, поезда там меньше, колея у́же, чем у взрослых, но все остальное совсем по-взрослому: униформы, проверка билетов, вождение поезда, сигнализация на дороге и все, что составляет содержание и антураж обычной железной дороги. Поезд в одну сторону идет 15 минут. По дороге две остановки. На конечной остановке 15-минутный перерыв, после чего поезд возвращается на станцию «Отдых». Только в этом месте, на станции «Отдых», можно одновременно видеть взрослую и детскую дороги. Детская железная дорога проходит в стороне от взрослой, никак с ней не пересекаясь и не мешая.

Купив билеты, мы стали ждать поезда. Подошел высокий светлоголовый мальчик в железнодорожной униформе, за ним другие дети. Я заговорила с мальчиком. Он сказал, что его зовут Саша. Когда он узнал, что эти взрослые люди – мои студенты из Норвегии, то сказал, что он был с родителями в этой стране в отпуске, когда они жили в Мурманске. Они на машине туда ездили. А сейчас Саше 14 лет, он уже несколько лет занимается на детской железной дороге здесь, в Кратове. Каждое утро встает в 4 часа утра, чтобы на двух электричках успеть доехать на работу к 8 часам. Каждый день у ребят новые обязанности, которые им распределяют на утренней планёрке. Саша только что вернулся из Парижа, где участвовал в конкурсе дзю-до. Голова у Саши периодически слегка дергается — нелегко все это ему дается.

Подошел другой мальчик, помладше, Артем. Он оказался очень словоохотливым и не таким серьезным, как Саша. Артем сказал, что он доволен тем, что ему летом есть чем заняться. А то он дома сидит целый день, в компьютерные игры играет, но «когда-то это тоже надоест.» Много ли ребят занимается на железной дороге, спрашиваю? Много. Один раз пришло 215 человек, а рабочих мест всего 80. Но никого не отправили, всем нашли работу. А как, спрашиваю, ребята узнают, что есть такая возможность – учиться быть железнодорожником? Инструкторы приходят в школу, рассказывают, объясняет Артем. На обучение дети ездят раз в неделю в один из многочисленных московских железнодорожных вузов в течение 4-5 лет. Каждое лето у них обязательная 14-дневная практика на детской железной дороге. Отучившимся выдают свидетельство. И это свидетельство им дает преимущество при поступлении в железнодорожный вуз.

«Но многие приходят на дорогу просто попонтоваться. Мол, я, такой крутой, на детской железной дороге работаю, у меня униформа есть,» — не утаивает от нас Артем. Тут подошел совсем маленький мальчик, лет 11 или даже младше. Он только начал заниматься. Серёжа, так его звали, почти ничего не говорил. Стеффен хотел им денег подарить, но я его остановила. Позже он мне сказал, что эти дети напомнили ему его самого в детстве, в том смысле, что они все серьезные и дисциплинированные.

Большой театр

Вечером того же дня мы пошли в Большой театр, на отреставрированную историческую сцену слушать оперу Верди «Дон Карлос». Несмотря на то, что места наши были на третьем ярусе, мы видели всю сцену очень хорошо, потому что сидели на первом ряду в середине.

Большой театр после ремонта изменился. Буфеты раньше были, помнится, на каждом этаже, а теперь мы видели только один большой буфет на седьмом. Все в этом буфете нарядно, но дизайн как в обычном современном кафе. Ни жюльена, ни взбитых сливок с шоколадной крошкой – лакомств советской эпохи – я не заметила. Но шампанское, шоколад и икра касная и черная в слоеных мини-лодочках была. Появились лифты. На втором этаже были выставлены костюмы из «Травиатты». На стенах висели мониторы, показывающие кусочки из балета. Кажется, из «Тщетной предосторожности». Не было времени особенно рассматривать.

Кристина, по её словам, была в опере первый раз. Поначалу я думала, что ей скучно: то её мучила жажда и она пошла за водой, то подошла ко мне с вопросом: «Зоя Александровна! Что это за пошлость такая?» Под пошлостью она понимала влюбленность сына в жену своего отца, которую он в ариях называл матерью. Кристина подумала, что прославляется кровосмесительная любовь. В перерыве девушка из второго ряда успокаивала своих соседей, которых, как и Кристину, взволновало слово «мать» в устах влюбленного в нее Карлоса. У девушки была распечатка содержания из Интернета и она всем говорила, что не волнуйтесь, граждане и гражданки, мол, не мать она вовсе, а возлюбленная, на которой женился отец. Кристина успокоилась, и по окончании спектакля объявила, что ей очень понравилось, что она думала, опера – это скучно, а это оказалось здорово, там не просто поют, а ещё и играют, и она будет теперь ходить в оперу.

Постановка, которую мы видели, осуществлена англичанином, многолетним директором Royal Shakespear Company, Adrian’ом Keith’ом Noble’ом, в прошлом году в связи с празднованием 200-летия со дня рождения Верди.

Исполнители в тот вечер были изумительные. Королеву Елизавету пела Вероника Джиоева, принцессу Эболи – Мария Гулегина. Особенно хороша была Мария Гулегина. Голос её то спускался в какие-то преисподние низкие ноты, то поднимался до небесных высот — на самые разные человеческие чувства у нее были свои краски. Её голос мог все: и шутить, и быть страстным, и мстительным, и нежным, и трагичным. Дона Карлоса пел молодой тенор по имени Димитриос Питтас. Он мне поначалу не очень понравился, но под конец я его полюбила всей душой. Его друга, маркиза Родриго Позу, пел баритон Игорь Головатенко. Он был элегантен и романтичен без пощады. Король Филипп II у баса Дмитрия Белосельского получился проницательным, с умом, не выходящим за пределы исторически определенных рамок.

Костюмы Морица Юнге (Moritz Junge) подчеркивали скованность женщин и некоторую свободу мужчин, при этом не нарушая исторической правды. Либретто оперы написано по одноименной пьесе Ф.Шиллера. Сценография – Tobias Hoheisel. Пели на итальянском языке, а перевод можно было читать на большом экране над сценой. Лейф заметил, что бегущая строка над сценой ему нравится намного больше того, что сделали в новой опере в Осло, где каждый должен отвлекаться от действия, чтобы прочесть перевод на личном устройстве в кресле.

Действие оперы развертывается в середине 16-го века в Испании и рассказывает о том, что делает большая политика с личной жизнью романтика, как романтическая личность, ставящая себя над всеми сложившимися отношениями, судит все и всех исходя из абстрактных гуманистических принципов и действует соображаясь с ними же; как разрушительна любовь такой личности и как такая личность неизбежно бывает уничтожена теми самыми обстоятельствами, которые сама же и создает, стремясь победить то, что в ее глазах предстает как несправедливость.

Романтики в опере – Дон Карлос с его любовью к жене отца и его друг маркиз Родриго Поза с его страстным желанием любой ценой добиться политической свободы Фландрии. Даже погибая, Поза не отказывается от своей идеи и завещает свою миссию Дону Карлосу. Дон Карлос, приняв эту миссию и сублимировав свою любовь к королеве в борьбу за свободу Фландрии, тоже попадает в руки инквизиции. Дона Карлоса однако спасает от инквизиции в последний момент его дед Карл Пятый, накрыв его своей монашеско-монрахической мантией и унеся в гроб-монастырь. Фландрия остается под властью испанской короны, а королева продолжает быть королевой Испании и верной женой своего мужа Филиппа Второго.

Замечу в скобках, что по свидетельству знающих людей, главная интрига – любовь Дона Карлоса и королевы – такая же недостоверная легенда, как легенда об убийстве Иваном Грозным своего сына. Что Дон Карлос был болезненным и недобрым подростком 14-15 лет, когда принцесса Валуа вышла замуж за короля Испании Филиппа II, и что она никак не могла увлечься прыщавым отпрыском монарха, даже если бы он и почувствовал к ней что-то вроде любви, чего тоже, говорят, не было.

Арбат

После спектакля мы пошли на Арбат. Как я думала в тот момент, единственную пешеходную улицу Москвы. На самом деле таких улиц теперь много. И на одной из них, на Никольской, мы побывали в последний день. На Арбате были и художники, и сувениры, и фокусники, и музыканты. Один из музыкантов играл на ханге – недавно изобретенном в Швейцарии ударном инструменте, звуки которого уносят слушателя в космос. Кафе и рестораны закрывались по мере нашего к ним приближения. И только один, в самом конце улицы, турецкий, не закрыл дверей перед нами.

ВДНХ

Я включила ВДНХ в программу по двум причинам: 1) здесь понедельник не является выходным, 2) находится недалеко от Останкинской телебашнии. В советское время ВДНХ было местом гуляний. Огромная территория с павильонами и фонтанами, с кафе и киосками. В моё время там была американская выставка, куда народ стоял долго в очереди. Достоявшимся выдавали пакеты, где лежали значки с символикой выставки и брошюра формата А4 с конституцией США.

На ВДНХ проходили книжные ярмарки, на одной из которых я работала с норвежской делегацией издателей переводчицей. Главным моим приобретением было знакомство и последующая дружба с Любовью Григорьевной Горлиной, переводчицей художественных текстов с норвежского. Она почти не говорила по-норвежски, при этом зная невероятное количество слов и выражений. Это было то поколение, которое училось на скандинавском отделении в Ленинградском государственном университете имени Жданова и которое получало строгий выговор за малейшие попытки поговорить с представителями нации изучаемого языка.

И вот я со своими студентами на ВДНХ. Жара несусветная. По дороге от метро зашли на аллею космонавтов. Осмотрели огромный памятник летящей ракете с обеих сторон, бюсты ученых и руководителей дела освоения космоса в СССР, макет Земли — такой, какой её увидели космонавты, макет солнечной системы. Музей космонавтики был закрыт: понедельник день немузейный.

На ВДНХ развалины бывших совестких павильонов, сохранивших фасады с надписями «Космонавтика», «Белорусская Советская Республика», «Казахская советская республика» и прочая и прочая. Внутри этих павильонов или ничего, или кафе сомнительного вида.

По выставке дети катаются на роликах и велосипедах, ходят полуголые строители из азиатских республик, активно ремонтирующие отдельные объекты. Пыль и зной. Деревья и кустарники, мелкими оазисами рассаженные по выставке, тени на скамейки в 12 часов дня не отбрасывали. Дошли до первого фонтана. Марианне легла на скамейку. Стало ясно, что Лейфу необходим защищающий от палящего нещадно солнца головной убор. Каковой он чуть позже и купил. Оказалось, что кроме «докторских» шапочек в продаже ничего не было.

Нашли кафе — ресторан «Дружба народов». Официантка – гагаузка из Приднестровья. Учила меня говорить «спасибо» по-гагаузски.

Мы походили ещё по жаре, оглядывая ремонтируемые остатки былого советского великолепия. Зашли в павильон под названием «Профсоюзы». Стеффен наотрез отказался идти внутрь, сообщив, что он всю жизнь был самостоятельным предпринимателем и что профсоюзы для него как красная тряпка для быка.

На противоположном конце от главного входа ВДНХ нашли ракету и обсуждали, настоящая ли. Увидели, что политехнический музей в последнем павильоне открыл выставку. Подошли. Хотели войти. «Вы́ход» – услышала я слово из уст охранника. Оказалось, он сказал не выход, а выходно́й. Странно, что я могла так услышать: у этих слов совсем разное ударение! Охранник меня ещё больше озадачил, сказав, что все слышат «выход», когда он говорит «выходной».

Останкинская телебашня

От ВДНХ к Останкинской телебашне шли пешком, что заняло у нас минут 20. Чтобы купить билет на лифт в башню, нужно было показывать удостоверение личности, и Марианне чуть было не отказали в билете. Но, к счастью, все обошлось. У нее оказались водительские права. Проконсультировавшись у начальства по телефону, кассирша одобрила права и выдала Марианне билет.

Перед входом в лифт полагался инструктаж. Его для нас провел молодой человек по имени Антон. Он рассказал, что можно и чего нельзя, а также сделал краткий обзор истории башни. История была такова. Когда построенной инженером Шуховым башни на Шаболовке стало не хватать для нужд большого города, сильно выраставшего из Садового кольца, был объявлен конкурс на новую башню. Архитектор Николай Никитин выиграл конкурс. Это был тот самый Никитин, по проекту которого построили Главное Здание МГУ на Воробьевых горах в 36 этажей, высотой 240 метров, со шпилем в 58 м — до 1988 года Главное Здание МГУ было высочайшим в Европе. Уникальность конструкции Никитина заключалась в том, что высоченная бетонная башня ставилась на фундамент с заглублением всего в 4 метра, а сама башня по вертикали делилась на 3 части: самая тяжелая нижняя, самая легкая верхняя. Внутри башни по всему периметру подвешены металлические сваи. Бетон с годами крепчает, а сваи обеспечивают гибкость. В результате с годами башня приобретает все большую устойчивость и прочность.

Башня была готова в 1967 году, и 10 лет была самой высокой в мире – до тех пор, пока канадцы не построили у себя в Торонто башню выше. До сих пор Останкинская башня не спустилась ниже 10-го места по высоте (небоскреб в Дубае на первом, а сейчас строится что-то не то в Китае не то в Японии, что будет выше Дубайского небоскреба). Среди башен Останкинская до сих пор занимает 8-е место в мире.

Высота Останкинской башни 540 м. Мы поднялись на «34-й» этаж. Цифра в кавычках, потому что башня не имеет этажей, только метры, но чтобы народу легче было ориентироваться, Антон сказал, что мы примерно на высоте этого этажа. Оттуда виден Кремль, все 7 сталинских высоток, которые теперь называют семью сестрами почему-то, ВДНХ, Останкинский парк, Рижский вокзал, храм Христа Спасителя, палас, похожий на 7 сестер, но не сестра, и многое-многое другое. Я смотрела и думала: «Как много в Москве свободной земли! И это при том, что строительство идет непрестанно.»

Башня всем понравилась. Особенно лифт, который поднимается бесшумно со скоростью 7 м в секунду, как нам рассказал Антон. Можно было по лестнице подняться ещё выше, и я это сделала. Там дул сильный ветер, трудно было стоять и смотреть. Я обошла башню по периметру и, ничего не прибавив к своим впечатлениям, пошла обратно.

Когда мы спустились и должны были проходить контрольный пункт на выходе, выяснилось, что Джейн забыла наверху билет-пропуск. Я попросила проходившую мимо девушку сообщить об этом охранникам, и они пропустили нас, сказав: «А зачем уходить? Оставайтесь с нами!» Так им понравилась наша Джейн.

Кафе «Как есть»

Обедали мы в кафе-ресторане «Как есть», которое Лейф обнаружил недалеко от нашего отеля. Там все очень мило и, кажется, не очень дорого. И кондитеры изобретательные. Десерт Лейфа Халварда выглядел так:

А десерт Эммануэля — так:

Оружейная палата московского Кремля

В оружейную палату билеты мы купили в Интернете. У нас был сеанс на 10 часов утра. В этот день все другие музеи Кремля были закрыты. Я уже знала, что мне нужно будет менять электронные билеты на обычные бумажные, и рассчитала время лучше, чем в субботу, когда мы ходили на Соборную площадь. В оружейной палате мы взяли для всех аудиогиды, но не все захотели ими воспользоваться. Я пользовалась, и мне понравилось: все виденное обрело логику.

В Оружейной палате есть оружие, но не только, и не столько, чтобы она оправдывала свое название. Там хранятся подарки, полученные великими московскими князьями и царями до Петра Первого от иностранных государей и дипломатов, и просто ценные вещи – произведения прикладного искусства – посуда, церковные облачения и оклады, конская упряжь, кареты, одежда.

Оружейная палата складывалась постепенно из разных мастерских и княжеской казны, объединившихся в силу объективных причин. Когда Москва (читай: Кремль) подвергалась постоянным нападениям врагов, было необходимо изготавливать оружие, чем и занимались оружейных дел мастера. Постепенно расширялась и крепла московская казна, и для нее нужно было хранилище. Производство разных предметов, необходимых московскому двору, также осуществлялось в мастерских Кремля. Постепенно необходимость в производстве на территории Кремля отпала, но накопившиеся веками предметы представляли собой историческую и художественную ценность, их надо было где-то хранить. Здание, для этого предназначенное, с этой задачей справлялось плохо: из-за отсутствия отопительной системы вещи там отсыревали и портились.

В 1806 году царь Александр Первый придал оружейной палате статус музея. В 1851 году по проекту архитектора Константина Тона было построено то здание, в котором Оружейная палата находится по сей день. Архитектор Тон известен тем, что построил Храм Христа Спасителя, Московский вокзал в Петербурге и Ленинградский вокзал в Москве (которые в то время назывались петербургской и московской станциями Николаевской железной дороги) и Большой Кремлевский Дворец, в котором раньше жили цари, а теперь это парадная резиденция Президента Российской Федерации.

Среди особенно интересных и популярных экспонатов Оружейной палаты регалии власти: шапка Мономаха, скипетр и держава. По легенде, шапку пожаловал киевскому князю и своему внуку Владимиру византийский император Константин IX Мономах. Этой шапкой (и подобными) венчались великие русские князья и цари до Петра Первого.

Петру Первому было 10 лет, а его брату Ивану 16, когда в 1682 году их венчали на московское царство: Петра младшим царем, а Ивана старшим, а сестра их старшая Софья была регентшей. В связи с коронацией был специально изготовлен трон для обоих царевичей со встроенной сзади комнаткой, откуда по ходу сложной церемонии знающие люди подсказывали царевичам, что им делать в каждый данный момент. Этот трон мы видели в Оружейной палате.

Екатерина Вторая была немецкой принцессой и звали её до замужества Софией Фредерикой Августой. Её пригласили в Россию в качестве невесты Петра III. Невесте было 15 лет. Приняв православие, София Фредерика Августа получила русское имя Екатерины Алексеевны. Императрица Елизавета Петровна, известная своим страстным отношением к моде (после ее смерти обнаружили 5000 платьев в шкафах), подарила ей подвенечное платье. Это платье мы видели в витрине с одеждой. Объем талии Екатерины был в то время всего 51 см, окружность груди 79 см. Платье было сшито в России из парчи французского производства. Искусно вплетенные в платье серебряные нити создавали впечатление, что оно бриллиантовое.

Транспортная тема в Оружейной палате представлена каретами русской и западноевропейской работы. В одной из них, венской работы, очень легкой по тем временам, Елизавета Петровна, дочь Петра Первого, необычайно быстро приехала (прилетела, как выразился мой аудиогид) из Петербурга в Москву – всего за три дня (обычно тратили две недели).

ГУМ

ГУМ – Государственный универсальный магазин. Так назвал его Ленин, издав 1-го декабря 1922 года «Положение о Государственном универсальном магазине». До этого ГУМ не был ГУМом, а был Верхними Торговыми рядами.

В том же 1922 году авангардистский художник Родченко придумал ГУМу торговый знак. Родченко работал с Владимиром Маяковским в рекламном бюро «Окна РОСТа». Маяковский написал для ГУМа несколько рекламных стихотворений. Например, такое: «Все, что требует желудок, или ум, — человеку предоставляет ГУМ.»

Когда большевики пришли к власти, они выселили торговцев из Верхних Торговых рядов и устроили там свои служебные помещения и коммунальные квартиры. В 1953 году, когда умер Сталин жильцов выселили, провели генеральную реконструкцию. Магазины заработали.

В настоящее время ГУМ — это открытое акционерное общёство «Торговый дом ГУМ» и находится под управлением компании Bosco di Ciliegi Михаила Куснировича.

Общая площадь ГУМа 11 731,932 км метров. В здании 1200 магазинов.

ГУМ – это три трехэтажных торговых улицы (линии) под одной крышей. В центре второй (средней) линии на первом этаже расположен фонтан – место встречи тех, кто потерял друг друга на необъятных просторах магазина.

Мы походили немного по второму и третьему этажам. Джейн хотела сначала что-то купить, но не нашла ничего, что соответствовало бы вкусу и подходило по цене. Марианне и Кристина попробовали мороженого в стаканчиках — ГУМ Куснировича поддерживает советские традиции.

Казанский собор

После ГУМа я, Кристина и Марианне зашли в Казанский собор. Это небольшой собор в русском стиле, построенный в честь победы над польско-литовско-шведскими интервентами в 1612 году и освящен в память иконы Казанской Божьей Матери.

В 1918 патриарх Тихон прочел здесь проповедь о расстреле большевиками императора Николая Второго с семьёй и осудил это злодеяние. Это был смелый поступок.

В 1936 году собор был уничтожен. На его месте сначала была контора Третьего Интернационала, а потом общественный туалет. В 1993 г. собор восстановили.

Мы попрощались с Красной площадью и отправились в гостиницу за чемоданами.

Поездка наша завершилась, программа выполнена и перевыполнена. Багаж всех моих дорогих студентов, побывавших с нами в Москве, стал больше, но везти его стало легче. Больше потому, что прибавилось много новых впечатлений. Легче потому, что радость, даже окрашенная грустью расставания, прибавляет сил.

Ниже можно ознакомиться с сокращённым и адаптированным вариантом пьесы Сирина (В. Набокова), который мы поставили с нашими студентами в школе 28-го февраля 2014.

Владимир Сирин (Набоков). Человек из СССР

Драма в пяти действиях
Сильно усечённый З.А. Никольской вариант

Действующие лица и исполнители

Ошивенский, Виктор Иванович Ole Johan Haga
Кузнецов, Алексей Матвеевич Emmanuel de Malafosse
Кузнецова Ольга Павловна, жgена Кузнецова Kristina Burova
Таубендорф, Николай Карлович, барон Rolf Hobson
Люля Marianne Sundin Hestnes
Помощник режиссёра Anja Honolka
Голос горничной во 2-м действии Anja Honolka
Скрипка «O sole mio» — Leif Halvard Silli

Пролог

O sole mio
Кузнецов сидит в кафе с контрактом «Агент СССР» в руках. Входит его жена, Ольга Павловна. Он показывает ей контракт и отдает обручальное кольцо.

ДЕЙСТВИЕ I

Кабачок-подвал. Виктор Иванович Ошивенский, хозяин кабачка, пухловатый, тяжеловатый, опрятного вида старик с седой бородкой и в пенснэ, прибивает к задней стене справа от окна большущий белый лист, на котором можно различить надпись «Цыганский Хор». Ошивенский некоторое время прибивает плакат, затем судорожно роняет молоток.

ОШИВЕНСКИЙ:

Чорт!.. Прямо по ногтю… (Смотрит на вазы с фруктами)
Белый виноград с апельсинами, а черный с бананами. Просто и аппетитно. (Смотрит на часы) Девять часов.

Появляется Кузнецов. Он в сером дорожном костюме, без шапки, желтый макинтош перекинут через руку. Это человек среднего роста с бритым невзрачным лицом, с прищуренными близорукими глазами. Волосы темные, слегка поредевшие на висках, галстук в горошинку бантиком. С первого взгляда никак не определишь, иностранец ли он или русский.

ОШИВЕНСКИЙ:

(Низко и протяжно.) Гутенабенд. (Включает свет.)

КУЗНЕЦОВ:

Здравствуйте. Мне сказали, что у вас в официантах служит барон Таубендорф. Я бы хотел его видеть.

ОШИВЕНСКИЙ:

Он должен прийти с минуты на минуту.

КУЗНЕЦОВ:

Вы лучше скажите мне, где он живет. Как у вас идет дело? Вероятно, плохо?

ОШИВЕНСКИЙ:

Да, знаете, так себе… Русских мало, — богатых то есть, бедняков, конечно, уйма. А у немцев свои привычки.

КУЗНЕЦОВ:

Да, сейчас в нем пустовато. Сколько он вам стоит?

ОШИВЕНСКИЙ:

Дороговато.

КУЗНЕЦОВ:

Я у вас спрашиваю точную цифру.

ОШИВЕНСКИЙ:

Сто двадцать марок. И еще налог, — да какой… А вот и барон!

Входит Таубендорф. Он в шляпе, без пальто, худой, с подстриженными усами, в очень потрепанном, но еще изящном смокинге.

КУЗНЕЦОВ:

(Встал.) Здорово, Коля!

ТАУБЕНДОРФ:

Сколько зим, сколько лет!

КУЗНЕЦОВ:

Только восемь месяцев. Здравствуй, душа, здравствуй.

ТАУБЕНДОРФ:

Дай-ка на тебя посмотреть…

Ошивенский уходит в дверь направо.

ТАУБЕНДОРФ:

(Смеется.) Мой шеф — золотой человек. Ну, Алеша, скорей — пока мы одни — рассказывай!

КУЗНЕЦОВ:

Это неприятно: отчего ты волнуешься?

ТАУБЕНДОРФ:

Ну, рассказывай же!.. Ты надолго приехал?

КУЗНЕЦОВ:

Я только с вокзала и раньше всего хочу знать…

ТАУБЕНДОРФ:

Нет, это удивительно! Ты чорт знает что видел, что делал, — чорт знает какая была опасность…

КУЗНЕЦОВ:

(Садится.) Ты бы хотел меня видеть с опереточной саблей, с золотыми бранденбургами? Не в этом дело. Где живет теперь моя жена?

ТАУБЕНДОРФ:

(Стоит перед ним.) Гегельштрассе, пятьдесят три, пансион Браун.

КУЗНЕЦОВ:

Здорова?

ТАУБЕНДОРФ:

Да, вполне.

КУЗНЕЦОВ:

А как у нее с деньгами? Я тебе что-нибудь должен?

ТАУБЕНДОРФ:

Нет, у нее хватило. Живет она очень скромно. Алеша, я больше не могу, — расскажи мне, как обстоит дело?

КУЗНЕЦОВ:

Значит, так: адрес, здоровье, деньги… Что еще? Да. Любовника она не завела?

ТАУБЕНДОРФ:

Конечно, нет!

КУЗНЕЦОВ:

Жаль.

ТАУБЕНДОРФ:

И вообще — это возмутительный вопрос. Она такая прелесть — твоя жена. Я никогда не пойму, как ты мог с ней разойтись…

КУЗНЕЦОВ:

Пошевели мозгами, мое счастье, — и поймешь. Да чем ты сегодня занимался?

ТАУБЕНДОРФ:

Статистикой.

КУЗНЕЦОВ:

Не понимаю?

ТАУБЕНДОРФ:

По вечерам я здесь лакей, — а днем я статист на съёмках. Сейчас снимают дурацкую картину из русской жизни.

КУЗНЕЦОВ:

Теперь перейдем к делу. Слушай: послезавтра из Лондона приезжает сюда Вернер. Ты ему передашь вот это… и вот это… (Дает два письма.)

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, а помнишь, что ты мне обещал последний раз?

КУЗНЕЦОВ:

Помню. Но этого пока не нужно.

ТАУБЕНДОРФ:

Ты мне ничего не хочешь рассказать. Ты обещал мне, Алеша, что возьмешь меня с собой в Россию…

КУЗНЕЦОВ:

Дурак. Значит, ты это передашь Вернеру и, кроме того, ему скажешь…

Ошивенский возвращается с бутылками.

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, он идёт обратно…

КУЗНЕЦОВ:

…что цены на гвозди устойчивы… Ты же будь у меня завтра в восемь часов. Я остановился в гостинице «Элизиум»{4}.

ТАУБЕНДОРФ:

Завтра что — вторник? Да — у меня как раз завтра выходной вечер.

КУЗНЕЦОВ:

Отлично. Поговорим — а потом поищем каких-нибудь дамочек.

ОШИВЕНСКИЙ:

Барон, вы бы тут помогли. Скоро начнут собираться. (Кузнецову.) Можно вам предложить коньяку?

КУЗНЕЦОВ:

Не откажусь. Как отсюда пройти на улицу Гегеля?

ОШИВЕНСКИЙ:

Отсюда направо — и третий поворот: это она самая и есть.

ТАУБЕНДОРФ:

Да вы, Виктор Иванович, знакомы с женой господина Кузнецова.

КУЗНЕЦОВ:

Позвольте представиться.
(Пожатие рук.)

ОШИВЕНСКИЙ:

Вы, кажется, были в отъезде?

КУЗНЕЦОВ:

Да, был в отъезде.

ОШИВЕНСКИЙ:

В Варшаве, кажется? Ольга Павловна что-то говорила…

КУЗНЕЦОВ:

Побывал и в Варшаве. За ваше здоровье.
Таубендорф включает полный свет.

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, прости, но я хочу тебя спросить: неужели ты не торопишься видеть жену?

КУЗНЕЦОВ:

А тебе, собственно, какое дело, тороплюсь ли я или нет?

ОШИВЕНСКИЙ:

Знаете что, Николай Карлович, потушите, голубчик, большой свет. Только лишний расход. (Он садится в плетеное кресло у стойки и без интереса просматривает газету. Потом задумывается, раза два зевает.)

КУЗНЕЦОВ:

(Таубендорфу, через плечо.) Коля, мы завтра едем кутить. Ладно?

ТАУБЕНДОРФ:

Как хочешь, Алеша. Я всегда готов.

КУЗНЕЦОВ:

Вот и хорошо. А теперь… До свидания. Коля, с меня сколько?

ТАУБЕНДОРФ:

Полторы марки. Чаевые включены. До завтра, Алеша. В половине девятого.

КУЗНЕЦОВ:

А ты, солнце, не путай. Я сказал — в восемь.

Кузнецов уходит.

ОШИВЕНСКИЙ:

По-моему, можно совсем потушить. И снять этот плакат. Цы-ган-ский хор.

ТАУБЕНДОРФ:

(Зевает.) Х-о-ор. Никто, кажется, не придет. Давайте, что ли, в двадцать одно похлопаем…
http://ru.wikipedia.org/wiki/Очко_(игра) – blackJack

ОШИВЕНСКИЙ:

Что ж — это можно…

Они садятся у того же столика, где сидел Кузнецов, и начинают играть. Темновато.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ II

Комната. Ольга Павловна Кузнецова вышивает шёлковую сорочку. Она в очень простом тёмном платье, не совсем модном: оно просторнее и дольше, чем носят теперь; лицо молодое, мягкое; в нежных чертах и в гладкой причёске есть что-то девичье. За окном слышны звуки O sole mio. Вышивая, Ольга Павловна прислушивается, улыбается. Мелодия умолкла. Пауза.
Затем за дверью

КУЗНЕЦОВ:

Wo ist mein Frau?

сердитый голос горничной: «Da — nächste Tur».

ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
(Всё бросает, бежит к двери, открывает её.) Алёша, я здесь. Иди сюда.

КУЗНЕЦОВ:

(Входит, через руку перекинут макинтош.) Здравствуй.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Клади пальто. Алеша, уже прошло четыре дня, а я прямо не могу привыкнуть к тому, что ты в Берлине, что ты ко мне приходишь, что не нужно ждать от тебя писем, думать о том, где ты, жив ли… Садись куда-нибудь. Ты не можешь себе представить, какою Россия кажется мне огромной, когда ты туда уезжаешь. (Смеется.)

КУЗНЕЦОВ:

Глупости какие. Я, собственно говоря, зашел только на минуту. У меня еще уйма дел.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ну, посиди немножечко, пожалуйста…

КУЗНЕЦОВ:

Я попозже зайду к тебе опять. И прилягу.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Десять минут можешь остаться… Я хочу тебе что-то сказать. Что-то очень смешное.

КУЗНЕЦОВ:

(Сел.) В чем дело?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
В понедельник, около девяти — в день твоего приезда, значит, — я шла домой и видела, как ты прокатил с чемоданами на автомобиле. Я, значит, знала, что ты в Берлине, и знала, что тебе неизвестен мой адрес. Я была ужасно счастлива, что ты приехал, и вместе с тем было мучительно. Я побежала на ту улицу, где я прежде жила, там швейцар мне сказал, что ты только что заезжал, что он не знал куда тебя направить. Я столько раз меняла жилье с тех пор. Это все ужасно глупо вышло. И потом я вернулась домой, забыла в трамвае пакет, — и стала ждать. Я знала, что через Таубендорфа ты сразу найдешь меня. Но очень было трудно ждать. Ты пришел только после десяти —

КУЗНЕЦОВ:

Слушай, Оля —
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
И сразу ушел. И с тех пор только раз был у меня, и то на минутку.

КУЗНЕЦОВ:

Слушай, Оля, когда я решил, что нам лучше не жить вместе, ты со мной согласилась, и сказала, что и ты не чувствуешь больше любви. Когда же ты так говоришь, как сейчас, мне начинает казаться — нет, дай мне сказать — мне начинает казаться, что ты не прочь возобновить эту любовь. Мне было бы очень неприятно, если оказалось бы, что все-таки, несмотря на наше решение, ты относишься ко мне иначе, чем я к тебе.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Я сегодня не могу об этом говорить. Не надо. Я думала тебя рассмешить историей с пакетом.

КУЗНЕЦОВ:

Нет, я хочу выяснить…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Сегодня вышел такой день… Но все равно ты массу вещей не можешь понять. Ну, представь себе, что скверная скрипка под окном играла — ну, только что, до твоего прихода… Не смотри на меня так. Я тебя не люблю. Никакой скрипки не было.

КУЗНЕЦОВ:

Я не понимаю, о чем ты говоришь?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Нет, ты и не можешь понять.

КУЗНЕЦОВ:

(Встает.) Знаешь, я лучше пойду…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Два года тому назад, когда мы здесь в Берлине жили вместе, была какая-то песенка, мальчишки на улице высвистывали ее и шарманки играли. Если бы ты сейчас услышал бы именно ту песенку, ты бы даже ее не узнал…

КУЗНЕЦОВ:

Это все очень досадно.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Перестань. Я не могу, когда ты так сердишься. У тебя делаются желтые глаза. Я же ничего не сказала. Я сегодня просто нервна. Не надо. Ты… ты доволен своим отелем?

КУЗНЕЦОВ:

Знаешь, вышла бы ты опять замуж.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Да-да, я выйду, я все сделаю, что хочешь. Ну вот, хочешь, поклянусь, что я тебя не люблю? Я тебя не люблю! Слышишь?

КУЗНЕЦОВ:

Да, слышу. Но мне все-таки неприятно, что у нас вышел этот разговор. У меня сейчас просто нет времени, чтобы работать душой. А такие разговоры заставляют работать душой. Я тебе скажу, мне совершенно нестерпима мысль, что кто-нибудь может думать обо мне с любовью, с тоской, с заботой. Это мне мешает.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ты прав, Алеша, ты прав. Я тебе не хочу мешать. Ну вот, все кончено… Ничего и не было. Знаешь, за мной Таубендорф как будто немножечко ухаживает. (Смеется.) Он мне очень нравится. Правда, очень нравится.

КУЗНЕЦОВ:

Я не совсем им доволен. Он глуповат. С этой своею романтикой он только воду возит. Ну-с, мне пора.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Алеша, ты когда-нибудь думаешь о том, что ты… что тебя… ну, одним словом, об опасности?

КУЗНЕЦОВ:

Думают только индейские петухи и китайский император. Я зайду через полчаса. (Идет к двери.)
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
(Вдогонку.) Надень пальто, свежевато.

После ухода Кузнецова Ольга Павловна остается стоять у стола, водит пальцем по узорам скатерти. Потом ходит по комнате, видно, что сдерживает слезы. Услышав за дверью шаги, садится на прежнее место, берется за рукоделье.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ III

Вестибюль. Видна дверь, ведущая в концертно-лекционный зал. Стол и простой стул, где продаются билеты. На левой стене надпись: «Toilette» и красный конус минимакса над свернутой кишкой. У стола сидит Люля, шустрая барышня, миловидная, с косметическими примечаниями, и рядом с ней сидит Таубендорф. Проходят через сцену в глубину несколько человек (типичных эмигрантов), ударяет звонок, бессвязный шум голосов, сцена пустеет. Все ушли в заднюю дверь, остались только Люля и Таубендорф.

ЛЮЛЯ:

— восемнадцать, девятнадцать —

ТАУБЕНДОРФ:

Ах, сколько уж раз я проделал все это!.. Мне везет: как только устраивается какая-нибудь лекция, или концерт, или бал, меня непременно приглашают распорядителем. У меня даже установилась определенная такса: за бал — четвертной билет.

ЛЮЛЯ:

Тцц! Все сначала.

ТАУБЕНДОРФ:

Лекции, дурацкие доклады, благотворительные балы, годовщины! Вот сейчас кто-то что-то читает, а кто и что — мне, собственно говоря, наплевать. А может быть это вовсе и не лекция, а концерт, или какой-нибудь длинногривый кретин читает стихи. Послушаете, Люля, давайте я за вас сосчитаю.

ЛЮЛЯ:

(Пудрится.) Ну, я пойду — мне очень интересно.

ТАУБЕНДОРФ:

Идите, идите, я тут все сделаю.

ЛЮЛЯ:

Уходит в заднюю дверь.
Таубендорф садится у стола, считает деньги. Справа входит в пальто и шляпе Ольга Павловна.

ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Алёша здесь?

ТАУБЕНДОРФ:

Вот неожиданная гостья!.. Нет, я его не видал.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Странно.

ТАУБЕНДОРФ:

Да и он никогда бы не пошел на такой дивертисмент.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ведь тут какая-то лекция? Он в четверг мне сказал, что намерен пойти.

ТАУБЕНДОРФ:

Право, не знаю. Я его вчера встретил на улице. Он ничего не говорил об этом.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Значит, я напрасно пришла.

ТАУБЕНДОРФ:

Мне кажется, его не могут интересовать эмигрантские лекции.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Разве что… Давайте сядем куда-нибудь.

Они садятся на красный диванчик.

ТАУБЕНДОРФ:

Я не понимаю, неужели Алеша не бывал у вас эти дни?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Последний раз он был у меня, когда приходили Ошивенские — значит, в четверг. А сегодня — воскресенье. Я знаю, что он очень занят и все такое. Но я как-то волнуюсь, я очень нервна эти дни. Меня, конечно, волнует не то именно, что он ко мне не приходит, а вот его дело… Хорошо ли все идет, Николай Карлович?

ТАУБЕНДОРФ:

Чудесно. У меня иногда прямо голова кружится, когда я думаю о том, что происходит.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Но ведь коммунисты умные, ведь у них есть шпионы, провокаторы… Алексей Матвеевич может попасться каждую минуту —

ТАУБЕНДОРФ:

В том то и дело, что они не особенно умные.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Я хотела бы жить так: в пятидесятых годах прошлого века, где-нибудь в Глухове или Миргороде. Мне делается так страшно и так грустно.

ТАУБЕНДОРФ:

Ольга Павловна, вы помните наш последний разговор?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Это какой? До приезда Алексея Матвеевича?

ТАУБЕНДОРФ:

Да, я говорил вам — вы, может быть, помните — что когда вам грустно и страшно, как вы сейчас изволили сказать, то я говорил вам, что вот в такие минуты я готов… словом, я готов все сделать для вас.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Помню. Спасибо, милый. Но только —

ТАУБЕНДОРФ:

(Встает и ходит по сцене.) Нет такой вещи… Я вас знаю уже три года. Я был вашим шафером — помните? — в Тегельской церковке. Потом, когда вы разошлись, когда вы разлюбили мужа — и остались одни, — я уже тогда хотел вам многое сказать. Но у меня сильная воля. Я решил, что не буду спешить. Но теперь я понял…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Николай Карлович, ради Бога, не надо…

ТАУБЕНДОРФ:

Теперь я понял, что дольше ждать не нужно, — я понял, что Алеша и вы совершенно, совершенно друг другу чужие. Он все равно не может вас понять. Oн променял вас на Россию. У него просто не может быть других интересов. И поэтому я не виноват перед ним.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Я не знаю, Николай Карлович, должны ли вы говорить мне все это.

ТАУБЕНДОРФ:

(Опять садится.) Конечно, должен. Молчать — прямо невозможно. Слушайте: я у вас ничего не прошу. То есть, это глупости, — я очень даже прошу. Может быть, если постараться, можно заставить себя — ну хотя бы заметить человека?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Постойте же… Тут происходит недоразуменье.

ТАУБЕНДОРФ:

Нет, нет! Я все знаю, что вы скажете. Но ведь вы вообще никого не замечаете. Вы тоже живете только мечтой о России. А я так не могу… Я бы для вас все бросил…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ну, постойте. Успокойтесь. Дайте мне вашу руку. Ну, успокойтесь. У вас даже лоб вспотел. Я хочу вам сказать что-то совсем другое.

ТАУБЕНДОРФ:

Но почему? Почему? Вам со мной никогда не было бы грустно. Ведь вам грустно только потому, что вы одна.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Я скажу вам то, чего никогда никому не говорила. Вот. Вы… вы немного ошиблись. Я вам скажу правду. Меня Россия сейчас не интересует, то есть интересует, но совсем не так страстно. Дело в том, что я никогда не разлюбила моего мужа.

Молчание.

ТАУБЕНДОРФ:

Да. Да, это совершенно все меняет.

ОЛЬГА ПАВЛОВНА:

Никто не знает этого. Он сам не знает.

ТАУБЕНДОРФ:

Да, конечно.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Он для меня вовсе не вождь, не герой, как для вас, а просто… просто я люблю его, его манеру говорить, ходить, поднимать брови, когда ему что-нибудь смешно. Мне иногда хотелось бы так устроить, чтобы его поймали и навсегда засадили бы в тюрьму, и чтобы я могла быть с ним в этой тюрьме.

ТАУБЕНДОРФ:

Он бежал бы.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Вы сейчас хотите мне сделать больно. Да, он бежал бы. Это и есть мое горе. Но я ничего не могу поделать с собой.

ТАУБЕНДОРФ:

Тринадцать.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Простите?

ТАУБЕНДОРФ:

Я только что деньги считал, и когда вы вошли, было тринадцать: несчастное число.

Молчание.

ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
А всего много набрали?

ТАУБЕНДОРФ:

Нет, кажется немного. Едва-едва окупится зал. Не все ли равно?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Николай Карлович, вы, конечно, понимаете, что Алеша не должен знать то, что я вам сказала. Не говорите с ним обо мне.

ТАУБЕНДОРФ:

Я все понял, Ольга Павловна.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Я думаю, что он уже не придет.

Оба встают.

ТАУБЕНДОРФ:

Мы условились с ним встретиться завтра утром на съемке. Передать ему что-нибудь?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Нет, ничего. Я уверена, что он и так ко мне завтра заглянет. А теперь я пойду.

ТАУБЕНДОРФ:

Пожалуйста, простите меня за… разговор. Я ведь не знал.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Да. Вероятно, я сама виновата, что так вышло. Ну, до свидания.

ТАУБЕНДОРФ:

Я, Ольга Павловна, преклоняюсь перед вами. Вы просто чудесный человек. Алеша не понимает.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ах, Николай Карлович, ну, право, не будем больше об этом говорить… Я же не китайский язык, который можно понимать и не понимать. Поверьте, во мне никакой загадочности нет.

ТАУБЕНДОРФ:

Я не хотел вас рассердить.

ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Вот я как-нибудь взбунтуюсь, тогда посмотрим… (Смеется.) Ох, как взбунтуюсь!..

Она уходит. Таубендорф возвращается к столу, садится. В зале — за сценой — гром аплодисментов.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ IV

Передняя (entre) кинематографического ателье. Помощник режиссера — рыжий (rødthårete), с брюшком (med ølmage), без пиджака (uten jake) и жилета (uten vest), — и сразу (straks) начинает (begynner) очень громко (høyt) говорить.

ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Гримироваться (gå til sminkerom), господа (herrer), гримироваться! Дамы налево (til venstre), мужчины направо (til høyre).

Сцена пустеет (scenen tømmes for folk). Затем двое (to) голубых (ikledde lyseblått) рабочих (scenearbeidere) проносят (barer gjennom scenen) лестницу (stige).

ГОЛОС ПОМОЩНИКА РЕЖИССЕРА В РУПОР ЗА СЦЕНОЙ:
(уже (alledere) за (bak) сценой): «Курт, Курт! Во ист Курт? Манн мусс…» Голос теряется (forsvinner etterhvert). Затем справа входят Люля и Кузнецов.

КУЗНЕЦОВ:

(Осматривается.) Забавное место… Я еще никогда не бывал в кинематографической мастерской. (Заглядывает за декорации.) Какие здоровенные лампы!..

ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Пожалуйста, идите гримироваться. Ведь сказано было (Det ble jo sagt)!
(Люля уходит)

КУЗНЕЦОВ:

Спокойно. Я посторонний (uvedkommende).
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Но тут посторонним нельзя (Her er forbudt for uvedkommende). Есть правила (regler).

КУЗНЕЦОВ:

Пустяки.
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Если господин Мозер (dersom herr Mozer)—

КУЗНЕЦОВ:

Друг детства (barndomsvenn).
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Ну, тогда все хорошо (Da er alt i orden). Извиняюсь.

КУЗНЕЦОВ:

Фольклор у вас того, густоватый. Это что, купола?
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Да. Сегодня последняя (siste) съемка (opptak), сцена восстания (oppstandelses scene). Мы очень спешим (skynder oss), так как (fordi) к субботе (til lørdagen) фильм должен быть (skal være) уже склеен (limt sammen). Пардон, я должен бежать (løpe). (Убегает – løper vekk.)

КУЗНЕЦОВ:

Пожалуйста, пожалуйста. (Прогуливается, поднимает и разворачивает огромную карту, на которой грубо изображена Россия. Улыбаясь, разглядывает ее. Входит справа Таубендорф. Из-под пальто видны смазные сапоги, в руках чемоданчик.)

ТАУБЕНДОРФ:

А, ты уже здесь, Алеша. Как тебя впустили?

КУЗНЕЦОВ:

Очень было просто. Выдал себя за молочного брата какого-то Мозера.

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, я все исполнил, что ты приказал. Вернер уже уехал.

КУЗНЕЦОВ:

Ух, какая пылища! (Бросает карту в угол. Она сама скатывается. Хлопками сбивает с рук пыль.)

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, когда ты устроишь и мне паспорт?

КУЗНЕЦОВ:

Погодя. Я хотел тебя видеть вот почему: в субботу я возвращаюсь в Россию. Недели через две приедет сюда Демидов. Я тебя попрошу… Тут, однако, не очень удобно беседовать.

ТАУБЕНДОРФ:

Пройдем вон туда: там сзади есть пустая комната. Я заодно загримируюсь.

Оба проходят налево. Через сцену пробегает Помощник режиссера и юркает за декорации. Рабочие проносят расписные ширмы. Загримированные статисты (в русских рубахах) и статистки (в платочках) выходят справа и слева и постепенно скрываются за декорациями. Помощник режиссера выбегает опять, в руке — огромный рупор.

ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Господа, поторопитесь (skynd dere), поторопитесь! Все в ателье (Gå alle til studio)! Как только (så snart) будет готов (klar) Гарри, мы начнем (statter vi).

ЛЮЛЯ:

(В платочке.) Гарри пьёт пиво в кантине. (Уходит с остальными.)
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА:
Он этим пивом (med det ølet) испортит (vil han ødelegge) себе фигуру.

Слева появляется Таубендорф: он с приклеенной бородой, в русской рубахе и картузе.

ТАУБЕНДОРФ:

Ну вот я и готов.

КУЗНЕЦОВ:

Хорош, хорош. Там, кажется, уже началось. Ваш командир очень волнуется.

ТАУБЕНДОРФ:

Так всегда. Сперва будут бесконечные репетиции этой самой сцены восстания. Настоящая съемка начнется значительно позже. (Закуривает.) Алеша, мы обо всем поговорили? Больше ничего? (Говоря, прислоняется к стене, на которой большой плакат: «Rauchen verboten!». Продолжает курить.)

КУЗНЕЦОВ:

Больше ничего. Остальное ты сам знаешь.

ТАУБЕНДОРФ:

Остальное?

КУЗНЕЦОВ:

Да. Насчет Ольги Павловны. Ты заботься о ней, как и в прежние разы. Навещай ее изредка, да помогай ей, если что нужно.

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, я…

КУЗНЕЦОВ:

Что с тобой?

ТАУБЕНДОРФ:

(Очень сильно волнуясь.) Дело в том…

КУЗНЕЦОВ:

Валяй.

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, умоляю тебя, я хочу с тобой! Слышишь, я хочу с тобой! Тут я пропаду…

ГОЛОС ПОМОЩНИКА РЕЖИССЕРА В РУПОР ЗА СЦЕНОЙ:
Господа, вы в России! На площади (på plassen)! Идет восстание (Oppstandelsen utspiller seg/foregår)! Группа первая машет (vifter) флагами! Группа вторая бежит от (fra) баррикады налево! Группа третья двигается (beveger seg) вперед (framover)!

КУЗНЕЦОВ:

Ты мне, брат, надоел. Я тебе уже все сказал.

ТАУБЕНДОРФ:

Я не смею спорить с тобой. Ты как, уходишь сейчас? Я тебя еще увижу?
ГОЛОС ПОМОЩНИКА РЕЖИССЕРА В РУПОР ЗА СЦЕНОЙ:
Ахтунг!

КУЗНЕЦОВ:

Нет, не думаю. К Ольге Павловне зайду ненадолго сегодня, а потом уже только в субботу перед отъездом. Я хотел тебя еще спросить: ты что — будешь продолжать служить в кабаке?

ТАУБЕНДОРФ:

Да нет. Он завтра закрывается. И съемка сегодня тоже последняя. Я уж что-нибудь найду.

КУЗНЕЦОВ:

Ну-с, — давай простимся. (Целуются.)

ТАУБЕНДОРФ:

Храни тебя Господь…

Когда Таубендорф уходит из двери, Кузнецов выхватывает браунинг и целится в него.

КУЗНЕЦОВ:

Стой!

ТАУБЕНДОРФ:

Алеша, ведь могут увидеть. (Уходит.)

КУЗНЕЦОВ:

Молодец… Не дрогнул… А ты, господин хороший, не подведи. (Обращается к револьверу, целится в публику.) Если что придется — не подведи. Детище мое, пистолетище… (Кладет его обратно в карман.)

Пробегает рабочий, уносит карту и балалайку. Кузнецов смотрит на часы. За сценой жужжанье ламп.
ГОЛОС В РУПОР ЗА СЦЕНОЙ:
Все назад (alle går bakover), все назад! Ни к черту не годится (Dette er drittdårlig)! Слушать (nå må dere høre): когда я скажу «раз!», группа первая поднимается (reiser seg). Когда скажу «два!», группа вторая бежит (løper) влево (til venstre). Смирно (Rett!/Giv akt)! Ахтунг!

Занавес (Sceneteppe)

ДЕЙСТВИЕ V

Комната Ошивенского. Несколько чемоданов (один открыт), русский баул со скрепами, корзина, продавленная картонка, большой тюк, мусорная корзина.

Входит Ошивенский.

ОШИВЕНСКИЙ:

Ничего не вышло. Хозяйка заговорила о полиции. (Садится, стучит пальцами по столу.)

Ошивенский сидит некоторое время неподвижно, сгорбившись и распялив пальцы отяжелевшей руки на краю стола. Затем под окном начинают петь O sole mio — тот же мотив, что слышала Ольга Павловна в начале II действия.

ОШИВЕНСКИЙ:

Ух, музычка проклятая! (С крепким стуком быстро входит Кузнецов с двумя чемоданами. Ставит их в угол. Он тоже услышал мелодию и, опуская чемодан, на секунду подержал его на весу. Музыка обрывается.) Вас-то я и ждал. Присядьте, пожалуйста.

КУЗНЕЦОВ:

Забавно: я этот мотив знаю. (Садится.) Да. Я к вашим услугам.

ОШИВЕНСКИЙ:

Вы меня видите в ужасном положении. Я хотел вас попросить мне помочь.

КУЗНЕЦОВ:

Я слыхал, что ваш кабачок лопнул, не так ли?

ОШИВЕНСКИЙ:

В том то и дело. Я вложил в него свои последние гроши. Все пошло прахом.

КУЗНЕЦОВ:

Эта мебель ваша?

ОШИВЕНСКИЙ:

Нет. Сдали мне с комнатой. У меня своего ничего нет.

КУЗНЕЦОВ:

Что же вы теперь намерены делать?

ОШИВЕНСКИЙ:

То-то оно и есть. Вы мне не можете дать какой-нибудь совет?

КУЗНЕЦОВ:

Что-нибудь практическое?

ОШИВЕНСКИЙ:

Я хочу вас спросить вот что: не думаете ли вы, что в самой затее есть ошибка?

КУЗНЕЦОВ:

К делу, к делу. В какой затее?

ОШИВЕНСКИЙ:

Ладно. Я, Иванов да Петров, да Семенов решили несколько лет тому стать эмигрантами. Вот я и спрашиваю вас: это просто глупая затея?

КУЗНЕЦОВ:

Ах, понимаю. Вы хотите сказать, что вам надоело быть эмигрантом.

ОШИВЕНСКИЙ:

Мне надоела проклятая жизнь, которую я здесь веду. Мне надоело вечное безденежье, эта мебель, эти газеты, вся эта труха эмигрантской жизни. Я — бывший помещик. Но мне не нужны мои земли. Мне нужна русская земля.

КУЗНЕЦОВ:

Вы, значит, желали бы приехать в Триэсэр, сиречь Россию?

ОШИВЕНСКИЙ:

Да, я знаю, что вы коммунист. Я прошу у вас протекции.

КУЗНЕЦОВ:

Вы это все всерьез говорите?

ОШИВЕНСКИЙ:

Сейчас такое время… Я не склонен шутить. Мне кажется, что если вы мне окажете протекцию, меня простят, дадут паспорт, впустят в Россию…

КУЗНЕЦОВ:

Раньше всего отучитесь говорить «Россия». Это называется иначе. Таких, как вы, Советская власть не прощает. Вполне верю, что вам хочется домой. Но вот дальше начинается ерунда. От вас на тысячу с лишком верст пахнет старым режимом.

ОШИВЕНСКИЙ:

Да как вы смеете говорить со мной таким тоном?

КУЗНЕЦОВ:

Вы ведь хотели знать мое мненье.

ОШИВЕНСКИЙ:

Да наплевать мне на ваше мненье. У меня тут тоска, а вы мне про старые режимы. Смертельно хочу видеть Россию, правильно. Но кланяться Советской власти в ножки… нет. Если позволите, заполню анкету… да и поеду, а там возьму и наплюю в глаза этой воровской шушере.

КУЗНЕЦОВ:

(Смотрит на часы.) Ну, можно считать наш разговор оконченным.

ОШИВЕНСКИЙ:

Эх, много бы я вам еще наговорил. Да вы у меня в доме, неловко…

КУЗНЕЦОВ:

Разрешите откланяться?

Без стука входит Ольга Павловна, останавливается в дверях.

КУЗНЕЦОВ:

Не думал, что еще тебя увижу до отъезда.
ОШИВЕНСКИЙ:
Ольга Павловна, входите, входите…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Да, Алеша, я тоже не ожидала. (К Ошивенскому.) Собственно говоря, я зашла, потому что мне недавно звонила Марианна и сказала, между прочим, что вы собираетесь переезжать — и… да… я подумала, что вам очень трудно, что у вас совсем денег нет…

ОШИВЕНСКИЙ:

Нет, ничего. Где-нибудь раздобудем. Это большого значенья не имеет.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Все-таки. У меня есть немного свободных денег.

ОШИВЕНСКИЙ:

Ну, если так… Благодарствуйте. Да, да, вполне достаточно. Через три дня отдам.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Вот и хорошо. Чудно. Мне не к спеху.

ОШИВЕНСКИЙ:

Я вас покину. Спасибо за приятнейшую беседу, господин Кузнецов. Я должен пойти вниз, кое о чем переговорить с хозяйкой. (Быстро уходит.)
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Алеша, прости, что мы опять увиделись. Ты сейчас должен ехать на вокзал, да? Отчего ты так молчишь?

КУЗНЕЦОВ:

Это сиянье на твоем лице… Эх, Оля, Оля…
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Конечно, я рада, что так вышло. Какой ты смешной. Тебе сейчас нужно ехать?

КУЗНЕЦОВ:

Да, через десять минут.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Слушай, не будем сейчас говорить о пустяках. Когда мы прощались нынче, я сдержалась. А теперь мне хочется побунтовать.

КУЗНЕЦОВ:

Ты называешь мою работу пустяками? Так неужели правда? Неужели ты меня все-таки обманывала?
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Алеша, ты отлично знаешь, что я тебя обманывала. Если ты не хочешь видеть — твое дело. Я, может быть, завтра пожалею, но сейчас я не могу иначе.

КУЗНЕЦОВ:

(Улыбается.) Оля, пожалуйста, не надо.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Нет, нет, постой. Ведь мы с тобою уже простились. Ты уехал. Представь себе, что ты уехал. А сейчас ты меня только вспоминаешь. Ничего нет честнее воспоминанья…

КУЗНЕЦОВ:

Оля, я тебе еще раз скажу. Моя работа для меня… Это… впрочем, ты знаешь. Но вот чего ты не знаешь: я делал вещи, после которых никакая личная жизнь для меня невозможна.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ах, Алеша, это все глупости. Мне надоело. Раз уж так судьба решила, что мы сейчас встретились, так я знаю, чего судьба хочет.

КУЗНЕЦОВ:

В прошлом году, когда я был в России, произошел такой случай. Советские ищейки что-то пронюхали. Я почувствовал, что если не действовать решительно, то они постепенно докопаются. И знаешь, что я сделал? Сознательно подвел под расстрел трех человек, мелкие пешки в моей организации.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Это все очень страшно. Но я не вижу, как это может что-нибудь переменить. Правда, Алеша, будем говорить по-человечески.

КУЗНЕЦОВ:

Но как ты хочешь, чтобы при такой жизни я имел бы еще какие-нибудь душевные привязанности? А главное — мне не хочется, чтобы кто-нибудь боялся за меня, думал обо мне, ждал бы меня… Что же ты улыбаешься, Оля, это ведь глупо.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Если бы ты меня не любил, то тебе было бы все равно, что я боюсь за тебя и жду тебя. И, понимаешь, я буду гораздо меньше бояться, если ты уедешь, зная, что я тебя люблю. Это очень смешно: я тебя в тысячу раз больше люблю, чем вначале, когда мы жили вместе.

КУЗНЕЦОВ:

Мне нужно ехать. Оля, так и быть, я признаюсь тебе: некоторыми чувствами мне жертвовать нелегко. Проводи меня до автомобиля.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Но постой, сперва сядем. Мы в прошлое время всегда садились перед каким-нибудь отъездом. (Садятся на корзину.)

КУЗНЕЦОВ:

Хорошо. Только не улыбайся так. Ведь нужно молчать.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
Ты тоже улыбаешься…

КУЗНЕЦОВ:

Нет, молчи… Часы бьют семь. (Встает.) Ну-с, мне пора.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
(Бросается к нему.) А если я тебя не отпущу? Как мне жить без тебя?

КУЗНЕЦОВ:

(Кладет руки ей на плечи.) Оля, я еду в СССР для того, чтобы ты могла приехать в Россию. И все будут там… И старый Ошивенский доживет, и Коля Таубендорф, и этот смешной Федор Федорович. Все.
ОЛЬГА ПАВЛОВНА:
(К нему прижимается.) А ты, Алеша, а ты?

КУЗНЕЦОВ:

(Одной рукой берет свой чемодан, другой обнимает жену и оба тихо идут к двери, причем Кузнецов говорит мягко и немного таинственно.) А ты слушай. Жил да был в Тулоне артиллерийский офицер. И вот этот самый артиллерийский офицер…

Уходят.
Занавес